Огнедева

 — Приходили вы к нам в День Богов, мы вас принимали, угощали, честь и почет вам воздавали. А теперь вышел ваш срок — идите до Ирья, до Сварги Небесной, где быть вам заповедано. Примите дары наши, храните роды земные и роды небесные. А как настанет Ночь Богов — милости просим, возвращайтесь, да не как ныне, — новыми возвращайтесь, рожденными, желанными, жданными, Ладой и Макошью пожалованными!

Он с поклоном вручил Вельямаре каравай, она так же, с поклоном, взяла подношение, но не сказала в ответ ни слова.

Старики удалились, чтобы часть угощений возложить на жальники, куда сумеют доковылять, а часть оставить себе и пировать своим кружком, вспоминая молодость, когда и небо было выше, и Волхов шире, и огонь жарче, и велика-дни разгульнее и веселее.

Но пока последние старики уползали с поляны, кто-то вдруг взвизгнул, и все вздрогнули.

— Русалка, русалка! — завопили десятки голосов.

На краю поляны, среди деревьев, мелькнуло что-то белое. Девушка, одетая в белую рубашку без вышивки, с распущенными волосами, с венком из травы, почти закрывшим лицо, пробралась к ближайшему костру и деловито поедала блин, схваченный с деревянного блюда.

— Ах ты, дрянь болотная! — Несколько женщин кинулись к ней, размахивая полотенцами. Русалка скорчила страшную рожу и бросилась прочь, на ходу доедая блин. Одд отметил что-то очень знакомое в ее фигуре, лице и длинных рыжевато-золотистых волосах; только это была не Яромила, а ее младшая сестра, веселая и бойкая девушка.

И тут же вся поляна наполнилась криками. Из-за деревьев белой стаей вылетели с два десятка русалок — все в таких же белых рубашках с рукавами чуть ли не до земли, с распущенными волосами, украшенные цветами и ветками в листве.

"Возглавляла их одна — высокая, рыжеволосая, с особым жезлом в руке, увитым травами. И Одд, хоть и ждал с нетерпением ее появления, с трудом признал в предводительнице русалок Яромилу. Он даже вздрогнул — настолько она сейчас была не похожа на ту ровную в общении, дружелюбную, приветливо-сдержанную девушку.