Одна любовь. Двойная месть

Прижала холодные руки к горящим щекам, в глазах лихорадочный блеск и слезы, сердце все еще отбивает неровный ритм.

— Господи, что же будет, если узнает Герман?

Нет, об этом думать не хотелось. Да уж, вот и потешила свое самолюбие.

Как только они с Владом поднялись на нужный этаж, взяв ключ от кабинета у администратора, ему позвонили, мужчина вышел. Полина прошлась по мягкому ворсу ковра, провела рукой по гладкой поверхности стола. Ровный слой пыли под пальцами, спертый воздух, захотела открыть окно, но не смогла.

— Разрешите, Полина Викторовна?

Он как раз появился на пороге кабинета, как раз в тот момент, когда Полина потянулась, чтобы одернуть шторы. Мужчина так и замер с папкой в руке, глядя на ее выпирающий живот.

— Ты что, беременна?

Он начал тыкать папкой в ее сторону, на лице выражение недоумения и некой брезгливости.

— А я думал, мне показалась, и ты просто поправилась.

— Нет, тебе не показалось, — ответила резко, скрестив руки на груди. Но больше всего захотелось прикрыть живот от этого человека, чтобы он прекратил пялиться на нее.

— А как же все твои разговоры и откровения о том, что ты не можешь иметь детей? Та печальная история о первой любви и аборте? Это все была ложь, чтобы просто избавиться от меня или как-то разжалобить?

Меньше всего сейчас хотелось говорить об их старых отношениях и объяснять то, чего Валентину все равно не понять.

— Я не собираюсь ничего тебе объяснять, думай, как хочешь. Я здесь не для разборок, я — твой директор, так что, Валентин Михайлович, будьте добры соблюдать дистанцию и выбирать выражения.

— Ах, даже так? Как ты заговорила, что, появились влиятельные покровители?

— Мы или будем говорить по делу или вообще никак.

Мужчина медленно подошел ближе, прожигая ее взглядом, кинул папку на стол, отчего на солнце закружили частички пыли. Полина проследила за ними, бросает тут же тревожный взгляд на Валентина. Его лицо искажено гримасой злобы, губы поджаты.

— По делу, говоришь? Да кто тебя воспринимать здесь будет как директора? Да ты ничего не стоишь.