Один против Абвера

Несколько самых смелых вырвались из-за нее, бросились на мост."

"— Ложкин, работай! Ты же у нас снайпер! — крикнул Герасимович.

— Ага, только не из этой бестолковой трещотки, — проворчал Ложкин. — Тут вообще непонятно, куда пули летят.

Пришлось ударить всем. Неважно, куда летели пули, лишь бы кучей. Один немец красиво перевалился через перила в реку, другой споткнулся, размозжил лоб, третий залег, но и это его не спасло. В современной войне насмерть били и лежачих.

Герасимович перекатился через дорогу, прижимаясь к земле, свалился за косогор, подполз к Алексею и проговорил:

— Тут такое дело, товарищ капитан.

Алексей задумался. Извилистая канава на другой стороне дороги действительно тянулась к лесу.

Герасимович покатился обратно, увертываясь от пуль. На этой стороне дороги оставались только Алексей и Хомчик с бароном.

Саблин дождался паузы в стрельбе и метнулся через проезжую часть. Ложкин с Потапенко ахнули, когда он упал им на головы, рассыпались, черти, вместо того чтобы руки подставить! Гудели ребра, но вроде ничего, обошлось.

Потом через дорогу перебежал полковник, весь белый, прямо как флаг капитуляции.

Немцы на мосту перестали стрелять. Там прозвучал истошный вопль, только подтверждающий теорию Саблина.

«А зрение у него не столь и плохое, — подметил Алексей. — Подслеповатость капитана РККА Рожнова была лишь элементом сценического образа».

— Черкасов, дуешь первым, — по итогам краткого совещания объявил Саблин. — Оценишь обстановку, глянешь, что за лес, с чем его едят. Следом Хомчик с нашим немецким другом, потом я.

Маневр удался. Когда Саблин выполз из оврага, часы показывали начало пятого пополудни. Из зарослей смородины кто-то негромко свистнул. Алексей раздвинул ветки и обнаружил всех троих. Полковник Кляйст явно приуныл, сидел как бедный родственник, кривился.

Там, где сглаживался овраг, произрастал вполне нормальный лес.