Одна из тысячи звезд

Кожу от холодных и влажных лап обжигало, будто жидким азотом, так что его жалкие слюнявые поцелуи я почти не воспринимала, только тошнота усилилась, но если меня вырвет на него, то буду только рада.

— Сынок, спокойнее, не помни девочку. Ещё успеешь насладиться ее прелестями, а то вам ещё в высший свет идти, с людьми знакомиться.

Этот обдолбанный прислушался к совету папочки и немного меня отпустил, позволяя наконец-то полноценно вдохнуть. Правда, вместо вдоха начался приступ кашля от желчи, гуляющей по горлу.

— Вы тут совсем охренели? — через кашель заорала я. — Я точно не собираюсь замуж за этого обдолбанного придурка.

Молниеносный удар Кости обжег щеку резкой болью, а голова запрокинулась набок."

"— Сука, не смей обзывать меня! — взревел мой женишок, тряхнув меня для закрепления пройденного материала так, что в шее хрустнули позвонки.

— Костя, прекрати! Я же сказал полегче, ещё будет время заниматься ее перевоспитанием, — раздался суровый голос Маркелова около нас, и я приоткрыла глаза, которые зажмурила в момент удара.

— Я знал, что ты упрямая, поэтому заранее приготовил тебе свадебный подарок.

Радостно сообщил Сергей Дмитриевич, но по интонации поняла, что подарок мне не понравится.

Маркелов взмахнул рукой охраннику, которого я до этого не замечала. Он скрылся за небольшой боковой дверью, и оттуда за ним вышли ещё двое, тащивших полуживого мужчину.

Когда впереди идущий охранник отошёл в сторону, я увидела лицо пленного, и мой мир покачнулся.

Хотя часть лица была в крови и свежих гематомах, не узнать своего друга я не могла.

Передо мной в бессознательном состоянии, повиснув на руках этих амбалов, был Артём. Мой друг, мой брат, моя опора с детских лет.

Вот тут меня накрыла волна такой злости, неконтролируемой ярости. Все звуки отошли на второй план. Мой радостный от возвращения оживших таракашек мозг начал вместе с ними усиленно генерировать идеи и анализировать ситуацию.

Будто издалека слышала угрозы Маркелова о том, как именно они будут мучить Артёмку, если я буду и дальше сопротивляться своему «счастью».

Я же лихорадочно искала выход из этой клоаки, но руки Костика по-прежнему вжимали меня в стену, только сменив позу, встав сбоку от меня, чтоб не загораживать аванс-сцену. Передо мной были наполненные злостью и мукой одновременно глаза Артёма, которого привели в чувство, вылив графин воды в лицо. Он, весь избитый, пытался взглядом поддержать меня, он всегда был со мной, всегда подставлял свое плечо.