Одна из тысячи звезд

Да! Чувство идеального удовольствия и неконтролируемой похоти захлестнуло меня, и я кончила в очередной «как последний раз». Выгнувшись всем телом, сжала бедрами Даниила, который спустя секунды, издав глухое рычание вперемешку с матами, упал на меня сверху.

— А мне всегда тебя мало… — прошептал мой мужчина, оставляя легкие поцелуи на лбу, висках, моих закрытых глазах.

— Так я не против того, чтобы мною утолили голод. — Ответила ему, пытаясь выровнять свое дыхание. Провела ладонями по его влажной коже плеч, наслаждаясь силой его мышц.

Даниил приподнялся надо мной на вытянутых руках, смотря на меня сытым взглядом кота, который в тайне налопался хозяйских сливок. Сладко ему улыбнулась, переводя взгляд на тату на внутренней стороне руки, обрисовала пальчиком контуры морды медведя с оскалом, который будто рвался из — под кожи на волю, и одной большой снежинки под зверем.

— Почему так? — спросила Медвежонка, продолжая легонько поглаживать кожу на тату. Наши глаза встретилась, и в его на самом дне плескалась боль.

— Своего отца я никогда не знал, весь мой мир составляла только бабушка. После ее смерти мать, которую я почти не видел и не знал, показала всю свою красоту, став приводить мужиков в наш дом, напиваясь и трахаясь с ними до одури. Тогда я очнулся от мира иллюзий и почувствовал себя медведем, которого разбудили среди зимы, злым на весь мир, голодным и никому не нужным. Приступы агрессии стали все чаще, и учитель по физкультуре моей школы посоветовал больше выкладываться на тренировках по боксу, на который я ходил лет с пяти.

Потом я научился запирать зверя внутри себя, но эта голодная и злая тварь регулярно рвется наружу, руша все хорошее вокруг меня.

Даниил лег рядом со мной, обнимая и вжимая в свое тело. Повернувшись к нему лицом, обняла за талию и уткнулась носом в шею, вдыхая его неповторимый запах. От жалости к тому мальчику сердце стиснула боль, как же сложно, когда ты не нужен никому! Моя бабушка не была со мной, не читала сказок, но навещала периодически, а после смерти брата единственная, кто из семьи оказал мне поддержку.

Бабуле было восемьдесят два года, а мне шестнадцать, когда она умерла, завещав мне свои личные деньги. И это был мой билет на свободу, которую она мне подарила.

Даниил же был совсем мал, когда потерял свое солнце. Неудивительно, что он стал жестоким, властным, требовательным… он должен был как- то выжить.

— Я не боюсь, Дань, от слова совсем.