Одержимость Грешника

— И как видишь, теперь это моя миссия – защищать её, а не твоя. На кухню веди, поговорить надо, пока прошу по-хорошему.

Паша хорошо знал, когда в моём как будто спокойном тоне звучала ярость, понимал, что появившийся блеск в моих глазах, который я, конечно, не видел, но уверен, что он появился, ни к чему хорошему не приведёт, и лучше отойти в то место, где ребёнок нас не услышит.

Едва дверь за нами закрылась, как я схватил его за ворот рубашки.

— Чё припёрся? Да я тебя, урода, убил бы без слов всяких. Ты знаешь, что я служил там, где учат убивать, и по-прежнему не забыл это.

— Отпусти меня, ты, любитель подстилок! Забирай свою Тайку, которую я миллион раз имел до тебя, и проваливай!

Я сжал руки крепче, едва не разрывая на куски ворот его рубашки. Его слова задевали, хоть я и понимал, что в ситуации, когда Тая была за ним замужем и даже родила ему дочь, это вполне нормально.

Но оскорбления в свой адрес я стерпел бы, но этот кусок дерьма оскорблял и её…

Резкий удар под дых заставил его замолчать и начать задыхаться, согнувшись пополам.

— А теперь вспоминай об этом, пока я – как ты выразился – имею её наяву, — сказал я. — А если ты ещё хоть раз откроешь рот в её сторону – зубов у тебя не станет. Всех.

— Урод… — он пропыхтел ругательство, но меня уже это не задевало.

— Значит, так, — поставил я руки в боки, снял с себя пальто и бросил его на спинку стула. — Сейчас идёшь и собираешь вещи дочки. Она будет жить со мной, пока не выпишут Таю. Тебе доверия нет — мало ли кого ты сюда таскаешь. Ребёнка я с тобой не оставлю. Ребёнку скажешь, что уезжаешь. Общаться тебе с Ксюшей я и Тая позволим, но только после того, как ты отсидишь и ответишь за свои дела. Я запускаю новое уголовное дело и теперь уже доведу его до конца.

С каждым моим словом глаза Паши всё больше округлялись.

— Да ты… Ты не имеешь права отнять у меня дочь!

— Тогда позвони в полицию, — оскалился я, сузив глаза и сверля его взглядом. — И завтра тебя найдут в канаве. Тогда вопросов о месте проживания ребёнка больше не возникнет.

— Что – сам лично меня убьёшь, да?

— Зачем? — усмехнулся я.