О смертельных схватках и их победителях (СИ)

Без намека на просьбу о жалости, исключительно констатация факта. А затем и столь же циничное продолжение:

— Сложнее оказалось принять тот факт, что я превращаюсь в жестокое чудовище, вроде… дорогого дядюшки.

При воспоминании о короле Армерии меня передернуло. При воспоминании о том, что как маг смерти я не менее опасное чудовище, передернуло повторно. Но вместе с тем неожиданно мелькнула мысль — дядя Тадор не мог со мной так поступить. Он слишком хорошо меня знал, чтобы наделить таким «даром».

Сейчас не время об этом думать! Совершенно не время!

Поэтому я спросила:

— Эти руны, они помогли вам?

— Нет, — лицо ректора словно окаменело, — было уже слишком поздно. И да, — он взглянул мне в глаза, — если тебе удастся оживить Гобби. А, впрочем… Ступай.

Я торопливо поднялась, прижимая тетрадь, пробормотав «спасибо», бросилась к Гобби.

По коридору почти пробежалась, ворвалась в свою комнату, закрыла двери, следом еще и на замок закрыла, повернулась к Гобби, раскрыла тетрадь и…

— Ыыы! — внезапно завопил мой зобми.

А затем рванул у меня тетрадь, и начал стремительно листать страницы, потрясенно глядя на выведенные уверенной ректоровской рукой руны.

— Ыыыыыы! — раздалось снова.

— Да, руны Хешисаи, — подтвердила я.

Гобби покивал, затем как был в своем черном шелковом белье метнулся к столу, схватил бумагу и карандаш и вернувшись, торопливо написал, сев рядом так чтобы я видела:

«Откуда???».

— Гаэр-аш, — просто пояснила я.

Умертвие, издав рык, продолжило:

«Верни!»

— Что вернуть? — удивленно спросила я.

«Верни ему! Сейчас! Немедленно!» — у Гобби дрожали челюсть и руки.

А заметив, что я перевожу потрясенный взгляд с рун на него, добавил:

«За эти знания убивают, Риа!».

И вот тут я уже сорвалась. Села удобнее, и начав перелистывать страницы, грубо ответила:

— За знания артефакторов тоже убивают. И за владение магией Смерти. И вообще, я уже труп прямоходячий и не первой свежести, если вас всех послушать!

Гобби пригорюнился, плечи его поникли, голова опустилась.

«Я понял, вчера в портницкой мне изрезали сотканный тобой поддерживающий жизнь артефакт. Прости. Слишком увлекся, я почему-то решил, что снова жив. Пусть немой, но при деньгах, со старыми связями, что это снова я…»

Он обронил карандаш.