Новогодний роман, или Сын от бывшего

И еще добавил:

- Я никуда не ухожу, я буду вот здесь, Марина.

И действительно, отошел в проход, туда, где по замыслу дизайнера не было столиков. Принял вызов и стал что-то говорить. Сосредоточенный сильный мужчина, жесты рубленные... А Марине уже хотелось и водички, и пустырничка, но тут Лидка наконец провещала:

- Ты, главное, не волнуйся. Мы с Инной и Идой Федоровной его не выпустили! Ида Федоровна взяла его на себя, так что можете с Дедом Морозом спокойно репетировать дальше. Потом все расскажешь! В деталях!

- Ага.

"А он как раз замер, сжимая в руке гаджет, несколько секунд смотрел на на нее. Потом спрятал гаджет в карман и пошел к ней.

***

Владу звонил отец.

А он был зол на гада Славку, что просто рявкнул в трубку:

- Да!

- И тебе здравствуй, сын.

- Привет, папа, - он как-то сразу остыл от спокойных отцовских интонаций.

- Что там у тебя с Лизой? - спросил отец. - Вроде ж к свадьбе готовились летом? Или я чего-то не понял?

Началось.

- Ничего у меня с Лизой, - твердо проговорил Влад, против отца нельзя слабину показывать, задавит.

- Подожди, подожди. Мне Паша Езерский звонил, сказал что ты бросил Лизу без всякой причины.

- Отец, Лиза меня в грош не ставила, ей нужны были только мои деньги. А еще больше они нужны были ее папаше.

Некоторое время молчание висело в трубке, наконец отец сказал:

- Рад, что ты осознал это сейчас. А не потом, когда было бы поздно.

Владу внезапно стало так легко от того, что отец по-мужски понял его.

- Я тут встретил свою женщину, папа. У нее... ребенок от меня.

- Ребе... Где ж ты раньше был?! - в трубке послышалось тихое ругательство, наконец отец сказал: - Твои дела с Езерскими я улажу. А ты давай, суетись там.

Он выдохнул:

- Спасибо.

И замер, глядя на свою женщину. Ну вот, благословение получено. Теперь осталось самое главное - получить ее согласие.

8.2

Вроде бы все хорошо, и надежда есть, а Влад смотрел на Марину и чувствовал себя так, словно перед ним выросла гора размером с Эверест.

«Суровцева, давай начнем сначала».

Смотрел, и читал в ее глазах, что она его с таким предложением пошлет. Сидит, настороженная, как будто он хочет порушить ее святая святых.

«Глупая, я не рушить хочу, а строить».

Но три года ее одиночества и обид. Это никуда не денется, будет стоять между ними.