Норвежский лес

Наоко уселась с ногами на диван и уткнулась в колени подбородком.

– Знаешь, мне хочется больше узнать о тебе, – сказала Наоко.

– Говорю же, обычный. Из простой семьи. Воспитывался как и все. Лицом – так себе. Успехи в учебе – посредственные. В голове – обычные мысли.

– А разве не твой любимый Скотт Фицджеральд писал: «Нельзя доверять человеку, считающему себя обычным»? Помнится, я брала у тебя эту книгу почитать, – поддразнила меня Наоко.

– Точно, – признал я. – Но я не умышленно так сказал. Просто на самом деле я считаю себя обычным человеком.

– Естественно, – удивилась Наоко. – Разве ты не понимаешь? Если бы не так, думаешь, я легла бы с тобой в постель? Или ты думал, что я пьяная, и мне уже все равно, что и с кем?

– Нет, конечно, я так не считаю.

Наоко молчала, разглядывая свои носки. Я тоже не знал, что сказать, и пил вино.

– Сколько у тебя было женщин? – как бы очнувшись, тихо спросила Наоко.

– Восемь или девять, – признался я.

Рэйко прекратила играть и неожиданно положила гитару на колени.

– Тебе, поди, еще и двадцати нет? Как же ты живешь?

Наоко молчала и пристально смотрела на меня ясным взглядом. Я рассказал Рэйко, как переспал, а затем расстался с первой своей девчонкой. И что при этом почему-то так и не смог ее полюбить. А затем рассказал и о том, как идя на поводу у Нагасавы, спал с незнакомыми девчонками.

– Я не оправдываюсь, но было тяжело, – сказал я Наоко. – Почти каждую неделю встречаться и разговаривать с тобой, сознавая, что в твоем сердце – лишь Кидзуки.

Наоко несколько раз кивнула, затем подняла голову и посмотрела мне в лицо.

– Помнишь, ты спросил тогда, почему я не спала с Кидзуки? Ответить?

– Пожалуй, будет лучше.

– Я тоже так думаю. Мертвый навсегда останется мертвецом. А нам нужно жить дальше."

"Я кивнул. Рэйко раз за разом отрабатывала сложный пассаж.

– Мне хотелось близости с Кидзуки. – Наоко сняла заколку, распустила волосы и принялась крутить в пальцах пластмассовую бабочку.

Наоко опять собрала и заколола волосы.

– Внутри все было сухо, – тихо сказала она. – Не раскрывалось. Ничуть. И было больно. Сухо… и больно.