Держись от меня… поближе!

«Господи, Адель, о чем ты только думаешь!» — ругала она себя за развратность.

Глеб — привлекательный мужчина, тут спору нет. Он и в школе ей чисто внешне нравился, но она изначально давила всякую к нему приязнь из-за его свинского поведения. И вот теперь он вдруг влюблен?

В любовь Жарова поверить было крайне сложно, проще допустить вариант с подлянкой, только вот зачем тогда было дарить сапфиры? Подлянка подлянкой, а ведь камни-то дорогие. Разве станет кто-то так тратиться ради подлянки? Конечно, у Глеба приличный достаток, но такой подарок — это слишком.

С этими мыслями Адель вошла в офисное здание и привычно свернула на лестницу.

— Привет! — вдруг услышала она его голос и аж подпрыгнула от неожиданности.

— Глеб?! Что ты тут делаешь?

— Тебя жду… Давай заниматься спортом вместе! — усмехнулся он, взял ее под локоть и с важным видом зашагал наверх.

Сколько времени занимает подъем на пятый этаж? Пять минут? Десять? Вечность? Скорее последнее.

Адель казалось, что кожа на руке буквально горела в том месте, где Жаров ее держал.

На выходе с лестничной клетки Глеб вдруг ей улыбнулся. В глазах, конечно, по-прежнему горело что-то дикое, необузданное, а вот краешки губ растянулись. Адель смотрела на его лицо и никак не могла вспомнить, улыбался ли он ей когда-нибудь раньше? Наверное, нет.

А потом Жаров достал что-то из кармана и потянулся к шее Адель.

Та по привычке отпрянула, чуть не стукнулась спиной о дверь, но Глеб удержал ее за плечи:

— Тихо, тихо, убьешься… Я просто хотел кое-что тебе вернуть…

С этими словами он застегнул на ее шее цепочку, и сапфир-капля снова уютно устроился на груди Воробушка.

Адель вспомнила, как положила цепочку с кулоном на стол в лекционной комнате, и больше в руки украшение не брала.

— Я нашел его сегодня утром, поэтому и поджидал тебя на лестнице, чтобы вернуть… — пояснил он. — Не разбрасывайся моими подарками, ладно?

— Глеб… я… — начала она, и тут, как назло, на лестничную клетку вбежала какая-то взъерошенная девица, а за ней еще одна.

— Поговорим в обед, ладно? — предложил Жаров, снова подхватил Адель под руку и повел в бюро.

А потом сделал то, на что, по мнению Адель, был в принципе не способен — наклонился к ней и прижался губами к щеке. Нежно так прижался, будто целовал ребенка. Короткое прикосновение обожгло щеку словно кипятком, и в то же время заставило ее трепетать, будто это была самая интимная на свете ласка.

— Да, пообедаю, — ответила Адель совершенно онемевшим языком.