Ночь самой дорогой любви

И когда я уже не знала, как разрядить обстановку, что сказать или сделать, чтобы отвлечь Максима, прервав ход его мыслей, Жан сделал контрольный в голову.

На чистом русском, с легким налетом сексуальной картавости, он поинтересовался.

— Сколько вы платите этой шлюхе? Скажите, и я предложу больше…

А дальше начался ад…

Звонок, и я подняла трубку на внутреннем телефоне. — Менеджер отеля оповестила о прибывшем такси.

Подхватив вещи, я торопливо покинула номер и едва дошла до лифта, дверь кабины распахнулась, и мое тело подняли над землей знакомые сильные руки.

— Малышка, прости. Больше никогда не стану подвергать тебя подобному.

Сумка выпала из рук, и я вцепилась в лацканы черного смокинга. Но он еще не закончил.

— Прости меня, прости. Только не уходи.

— Я не шлюха, Макс! — Не замечала, как из глаз покатились так долго сдерживаемые слезы. Максим прикоснулся к щеке, стирая капли.

— Нет, ты не шлюха. Ты моя девочка. Не слушай этого уёбка. Он получил по заслугам.

Я обняла за шею своего спасителя и заступника и уткнулась носом в его шею.

Не знаю, что на меня нашло. Может виной тому сложившиеся обстоятельства, но фраза Жана резанула по ушам, заставив вскочить и в слезах выбежать из ресторана.

Да, по вине брата мне пришлось перейти эту черту, но я не шлюха. Почему же так обидно становится от одной только мысли, что в словах француза был смысл?

52. Макс

Кошка лежала, свернувшись клубочком, положив голову мне на плечо. Она, кажется, уснула.

Пальцы скользили по шелковым прядям русых волос, покоившимся на её хрупком плече.

Она стала мне дорога. Но когда это произошло?

Может там, в сауне, когда отдала мне свою невинность. Или после, когда впервые выступила переводчицей на переговорах. А может, когда мы сделали это снова, в машине. Я не знал, в какой момент… Но произошло.

Она стала мне дорога. Настолько, что готов был провалить многомиллионную сделку, лишь бы отомстить за оскорбления, нанесенные моей девочке.

И провалил.

Улыбнулся, вспомнив перекосившееся лицо отца. Вены на шее вздулись, глаза сощурены, выбритые щеки раскраснелись от гнева.

— Макс, ты хотя бы понимаешь, что сделал? — он не кричал, напротив. Говорил сдавленным шепотом."

"Удивительно, что нас не заставили покинуть отель. Жан даже не растерялся, когда я сдернул его со стула, стиснув лацканы пиджака. Словно ждал этого момента, сам нарывался.