Ночь самой дорогой любви

— То есть, ты хочешь сказать, что та проститутка из сауны работает сейчас в фирме твоего отца в финансово-экономическом. И по совместительству является еще и переводчицей. Ебнуться можно.

Захар откинулся на спинку стула. Взгляд друга не отрывался от сисек стриптизерши, мелькавших у него перед носом. Брюнеточка изображала наездницу, оседлав колени парня.

— Что-то в этом роде. — Моё дыхание сбилось, когда подружка той танцовщицы, рыжеволосая бестия, потерлась загорелой попкой в стрингах о мой пах, а затем откинулась спиной на мою грудь.

Её волосы пахли ванилью, что будоражило мою кровь еще сильнее, заставляя унестись мыслями далеко отсюда, в тот ресторан, где я чуть не отымел Лику прямо в зале, за бархатной ширмой.

— Тебе пиздец брат. А Арина знает, что ты трахал её подругу? — умеет Захар задавать правильные вопросы. Каким бы распездолом не был, он всегда умел проникать в самую суть вопроса.

— Лика ей не говорила. Я, тем более, не собираюсь. Будем надеяться, что правда не выплывет наружу, — я замолчал.

Девушка опустилась на колени перед стулом и сексуально, используя ноготки, поглаживала ткань брюк на внутренней поверхности моих разведенных в стороны бедер.

— Ты же знаешь, что тебе придется несладко, если кто-то еще узнает о вашей грязной тайне. И это я еще мягко выразился.

Я это понимал. Отец придет в бешенство, Арина устроит мне разнос, а ей нельзя нервничать. Ничего не скажешь, щекотливая ситуация.

— Всё обойдется. Наверно.

Я заметил, что рыжая потянулась к пряжке моего ремня, и вопросительно взглянул на Захара.

Тот лишь загадочно улыбнулся и подмигнул.

— Ты не говорил, что здесь «all inclusive».

— Думал, ты не будешь против такого поворота событий. — Друг удобнее устроился на бархатном стуле и прикрыл глаза, когда брюнетка потянула вниз молнию его ширинки.

Я последовал его примеру. Все-таки хорошо иметь друзей, умеющих планировать досуг.

32. Лика

Ночью ударили первые заморозки. Я шла по тротуару, перешагивая неглубокие лужи, кое-где еще покрытые тонкой коркой льда.

Ветер подхватил мои волосы и швырнул в лицо. Ненавижу осень.

Адрес я помнила, словно сама жила на этой пустынной улице, в обшарпанной пятиэтажке, в комнате с отслоившимися обоями.

На площадке курил один из жильцов дома, смачно сплевывая на замызганный бетон. Я прошла мимо, задерживая дыхание. Иногда вонь стояла невыносимая.

Мне повезло — дверь блока была открыта. Ну как сказать открыта, её просто кто-то разрубил топором и выломал замок.