Нижний уровень – 2

Адрес сторадж-боксов у него теперь есть, там наблюдение организовано, но туда ничего не повезут пока, я думаю, что уже не так хорошо. Так к чему это все? А к тому, что нас можно ко всей этой активности как-то пристегнуть с помощью Акосты. Просто для того, чтобы мы могли оказаться на месте. Там я спущусь и подпалю нижний уровень этого места, уничтожив спуск. Никто ничего не заметит.

Но это если я сразу поднимусь. А если и у Патрика получится спуститься, то мы исчезнем и все очень сильно озадачатся.

Тогда как?

Нам бы как-то после СВАТа там проехаться…

Почему я так избегаю мысли о доме Энн? Вроде бы очевидное решение?

Потому что избегаю. Потому что в этом есть что-то такое, о чем мне не хочется говорить ни с кем.

Но этого все равно не избежать. Если Патрик сумеет пройти в изнанку мира, то все очень сильно упростится. Хоть и не верится мне в это, вот в чем все дело. Он не пройдет, а я приведу его туда, куда никого не хочу приводить. Потому что в этом месте заканчивается общее дело и начинается мое, в которое лезть никому не надо.

Пусть Коди начинает обыски. В любом случае, чем больше нелюдей сумеют спугнуть, тем лучше. Заодно, возможно, те, что сидят в Мексике, там и останутся. Пусть ждут нас, а мы так или иначе приедем.

Глава 6

Росита скучала, сидя в шезлонге в тени от козырька трейлера. В тени здесь тоже жара жуткая, но ей хорошо. Я даже как-то представил, что было бы, если бы мне пришлось переехать не в Аризону, а на Аляску например, и решил, что она бы меня там бросила, наверное.

Увидев меня, она встала, явно ожидая поцелуя, но я просто улыбнулся ей и прошел в трейлер – переодеться надо и вообще вернуться к делам. Спать, кстати, хочется, потому что ночью отдохнуть не удалось. Но сегодня не получится.

В трейлере хорошо, тихо и прохладно, мой лэптоп стоит на столе включенным, я лишь вывел его из режима сна, услышав звук раскручивающегося диска.

Зашел в тесноватую ванную трейлера, залез под душ, потом побрился перед зеркалом, протер кожу кремом после бритья, переоделся в свежее. Можно считать началом нового дня, возвращение из Сидоны было лишь остатком старого.