Нить судьбы

– Это нам с Марией одеяние такое на голову, нарочно для храма, – пояснила Надийка, – Вот, видишь, и голова покрыта и веночек красивый.

– И правда, очень красиво, выдумщица ты моя, – похвалила Захариха.

Через день, рано утром, на заре, ко двору подъехал Влас, Мария уже сидела позади него в телеге. Захариха с Надийкой присоединились к ним, телега выехала из деревни и направилась в сторону большого села, где и располагалась церковь.

ГЛАВА 23

Телега остановилась перед воротами храма и Надийка, спрыгнув на землю, не сразу направилась ко входу, а остановилась у ограды.

Она молча стояла перед каменной аркой ворот, над которыми помещался образ Пресвятой Богородицы, и, задрав голову, смотрела на него. Кроткий добрый взгляд Пречистой Девы ласково взирал на девочку, согревая и словно обнимая, окутывая её теплом. Отчего-то вдруг живо представился Надийке образ её матери, которую она никогда не видела, и лишь во снах матушка приходила к ней иногда – красивая, воздушная, неземная, и Надийка просыпалась в слезах, с трепетом сжимая кулачки у самого сердца, будто пытаясь задержать, сохранить видение, оставить его внутри себя, чтобы образ матери побыл с нею рядом подольше, окружая её любовью и тихой нежностью. Надийка прерывисто вздохнула и отвела взгляд от образа.

– Перекрестись, внучка, поклонись, да проходи во двор, – негромко сказала ей из-за спины Захариха, и сама, осенив себя троекратно крестным знамением, прошла за ограду.

За нею последовали и Мария с Власом. Перед входом в храм Захариха шепнула внучке, чтобы та вновь перекрестилась, Надийка, послушав бабушку, поклонилась образу Христа Спасителя, и все поднялись по щербатым каменным ступеням.

Кроме них много было ещё народу на церковном дворе – и пожилые, и молодые, и мужчины, и женщины, и дети. Надийка с интересом рассматривала прихожан, кто и как себя ведёт, что делает, прислушивалась к разговорам людей, всё ей было внове, ведь у них в деревне не было церкви, и девочка ещё ни разу до сих пор не была в храме. "

"Войдя же внутрь, Надийка ахнула и замерла, тут же позабыв про всё на свете – и про окружавших её людей, и про то, зачем они сюда приехали, и про мысли, занимавшие её до той минуты. Всё отступило куда-то на задний план, поплыло в облаках фимиама, растворяясь в клубах ладана, коим батюшка кадил пространство, стало незначительным, неважным и несущественным, всё ушло – и тревоги и печали – и остались только эти глаза, взиравшие на неё с Креста, глаза Спасителя.