Никто не услышит твой зов

Вот у него врагов было достаточно, но опять же, такого проще прессануть в темном переулке. Чик и готово, — Шилов провел пальцем по шее, изображая этот самый «чик».

— А вы не пробовали искать общее между жертвами не только в очевидных социальных связях? — спросил Кирилл.

— В каком смысле? — удивленно посмотрел на него Шилов.

— Демон вам скорее об этом расскажет...

— Демон?

— Марк, Марк Голицын.

— Почему Демон? — улыбнулся Шилов. — Вы же все своего рода демоны.

— Марк один из сильнейших акудзин, по крайней мере в нашей стране.

— Ворон — это Иван?

— Верно.

— Так что вы говорили про неочевидные социальные связи? — вернулся в нужное русло Шилов.

— Я говорил, что мы имеем дело с ритуальными убийствами, а значит надо проверять не только очевидное. То есть смотреть не состояли ли убитые в каких-то обществах или организациях типа сект, не ходили ли к одному психологу, не являлись ли единоверцами.

— К психологам не ходили, оба неверующие, в связях с сектантами замечены не были, — отчеканил Шилов, но достал из сумки блокнот и сделал несколько заметок на ходу.

Кирилл с интересом посмотрел на этого человека. Шилов однозначно был умен и знал, что делает. Мелькнула мысль, что он не просто так обратился к Константинову за помощью. Значит, было что-то, что привело его к акудзинам, но пока он этих причин раскрывать не торопился.

Они уже довольно далеко углубились в парк.

— Почему вы решили, что акудзины могут вам помочь? — спросил Кирилл, решив не отгадывать мотивы Шилова.

— Потому что Горелов доказал, что не всегда маньяки являются людьми. Я предпочту перестраховаться. Надеюсь, конечно, что я ошибаюсь, и мы имеем дело просто с полоумными сектантами, но я бы хотел иметь подстраховку в виде древних демонов пока не докажу это.

— Мы не древние, мы современные, — усмехнулся Кирилл.

— Знаю, что живете дольше нас.

— В два раза, а это не древность, — парировал Кирилл.

— Вы ведь можете оказаться моим ровесником, — улыбнулся через плечо Шилов.

— Но не ваш ровесник, я пока что выгляжу на свой возраст.

— А сколько вам и вашим друзьям лет?

— Мне тридцать два. Марку столько же.