Никто не услышит твой зов

А лет семь назад Аркадий пригласил нас всех к себе на юбилей. Там между мной и Мариночкой случилась… химия. Понимаешь?

— А Аркаша был не против вашей химии? — саркастично спросил Марк и откинулся на спинку стула.

— Как сказать… — снова мечтательно улыбнулась Томан. — Он интеллигент до мозга костей. Смутился сильно… Но так любит Мариночку, что уступил. Не мог не уступить.

— Какая идеальная шведская семья. И кто из вас первый вступил в секту свидетелей Шоу Ху?

— Не ерничай, Марк Юрьевич. Тебе не идет.

Марк заметил в ее голосе нотки злобы и раздражения, хотя она и попыталась скрыть это за маской добродушности.

— Я не пытаюсь вас обидеть, Инга Бруновна. Я уважаю все верования и убеждения. Никого ни к чему не призываю, и не пытаюсь переубедить… — примирительным тоном заговорил Марк. — Но я правда не понимаю, как можно так сильно верить в существование Шоу Ху и его миссию, чтобы решиться на убийство молодых женщин?

— Ради веры убивали и много большее количество неверных, — заметила Томан, но Марк промолчал, и она продолжила.

— Где-то я это уже слышал, — пробормотал Марк, вспомнив прошлогодний разговор с матерью.

— Что-что? — вскинула брови Томан.

Марк подобрался и сел ровно. Пришло время включить Голицына-ученого:

— Я говорю: не вы одни такого мнения.

— Именно! Именно поэтому акудзинам нужен тот, кто сможет нам помочь в этой борьбе!

— А зачем нам бороться? — искренне удивился Марк. — По-моему, мы неплохо живем, пока люди о нас не знают. Они полезны. Мы питаемся их эмоциями в конце концов!

— Мы прячемся как тараканы! А могли бы жить свободно. Свободно проявлять сущность, когда захотим!

— Смыл? Какой в этом смысл? Загнать людей в концлагеря? Мы вплетены в этот мир.

Он специально упомянул анархию. Лицо Томан скривила злобная усмешка.

— Этому миру, Голицын, не нужна экономика и политика, и столько людишек ему не нужно! Они только жрут, срут и убивают друг друга! Тараканы! Мелкие паршивые тараканы! Акудзины не должны прятаться от них.