Никому не скажем

Тогда вообще хрен знает, чего от него ждать. Спасибо, что откликнулся. И извини, что ночью дернул. Я просто не знаю еще толком тут никого.

— Хорошо, что позвонил. Сам бы ты оттуда вряд ли добрался.

Попрощавшись с Гордеем и уронив руку с телефоном себе на грудь, снова напрягаю память. По идее, если меня укладывал отец, я так и проспал все это время. Днем только поднимался, но еще пьяный был. Значит все не так страшно. Жестко накосячить я не успел.

Сажусь и включаю настольную лампу. Она не так сильно бьет по глазам, как общий свет.

Жду, когда перед глазами перестанут плясать разноцветные пятна. Стараюсь не загоняться нашим разговором с Алисой. Очень хочу, чтобы она исчезла. И никак не пойму, почему до сих пор задевает. Я же переболел. Уверен, что переболел этой ситуацией. Выжег ее бухлом и адреналином. Не думал, что внутри может что-то остаться. Неприятное, саднящее чувство. Я его не понимаю. Стараюсь абстрагироваться.

Просто воспоминания, в которые она меня окунула. Переварю. Пройдет.

Выхожу из комнаты радуясь, что пол подо мной больше не качается.

Из общей гостиной слышен работающий телевизор. Мама смотрит какой-то сериал. Ботинки и куртка отца в прихожей. А вот Стасиной обуви нет.

Заглядываю к ней в комнату. Темно и тихо.

— Мам? — в непонятках зову ее еще из коридора.

— Проснулся? Как ты? — беспокоится она.

— Лучше. Мелкая где?

Мама смотрит на часы. В принципе, не так поздно еще. Около восьми сейчас.

— Гуляет она. Отец отпустил с Александрой и Зориными. Их Август потом по домам развезет.

Не переживай.

— То есть, она неизвестно где шастает с двумя парнями? — делаю свои выводы.

— Захар, ну не может же молоденькая девочка все время дома за книжками сидеть. И мальчишки хорошие, ровесники они все. Пусть общаются. Ей нужны друзья.

— Августу двадцать.

— И? — смеется надо мной мама.

— Не сорок же. Два года разницы всего у них. Успокойся. Да и твоя сестра — разумная девочка. Не дави.

«Не дави» — хмыкаю про себя.

Я, по ее мнению, не знаю, для чего встречаются «хорошие» мальчики с такими девочками?

Ухожу на кухню, шарю по кастрюлям в поисках того, от чего меня сейчас не стошнит.

Жрать охота и совсем не хочется одновременно. Останавливаюсь на бутербродах и теплом чае с лимоном. Быстро собираю себе ужин. Делаю глоток, и он встает поперек горла. Тяжелая ладонь отца легла и давит мне на плечо.

Походу, я все же успел сильно накосячить…

Родитель проходит на свободную табуретку, садится напротив меня. Хмурый, задумчивый.

— Отпустило?

— Вроде.