Никому не скажем

А на губах глупая улыбка от воспоминаний о поцелуях и спать хочется страшно.

— Можно я ее дома решу? — умоляюще смотрю на репетитора.

Договариваемся разобрать на следующем занятии. Она дает неправильную оценку моим знаниям, но мне все равно сегодня. Я домой хочу, подушечку обнять и отключиться хотя бы на пару часов.

Добираюсь. В лифте опять трогаю губы, облизываю их, но там только вкус кофе. А хочется еще Захара.

Захожу в квартиру. Слышу его совершенно хриплый голос из кухни. Заглядываю. Сидит помятый и бледный в обнимку со стаканом воды.

— Привет, — улыбаюсь ему, ожидая чего-то особенного.

Бабочки в животе тоже замерли.

Глупо, конечно. При маме он не станет, но мне все равно хочется, хотя бы другого взгляда или намека на произошедшее. Но на меня смотрит еще до конца не протрезвевший брат и ничего. Вообще ничего. Все, как обычно.

— Привет, мышонок. Как дела? — делает глоток воды, морщится, бледнея еще сильнее."

"— Нормально, — отвечаю упавшим голосом.

— Хорошо. Мам, я пойду еще посплю.

Глава 15

Захар

Второе пробуждение дается легче. В комнате темень, ни хрена не вижу. Надеюсь, это не у меня глаза лопнули от похмельной ломки, а все же я проспал до вечера.

Шарю рукой по кровати в поисках телефона. Нахожу глубоко под подушкой. Жму на кнопку и тихо матерюсь с болезненным стоном. Яркий свет так влупил по глазам, что просто трындец.

Нормально так я поспал. Поздний вечер уже. Вспомнить бы еще, что вчера было. Вчера превратилось в пятно со смазанными, перемешанными событиями.

Давно я так не накидывался, чтобы память отшибало. Очень давно. Неприятное чувство. Будто часть информации замазано черными кляксами. Шкрябаешь по ним, шкрябаешь, а толку нет. Они остаются на своих местах.

Немного прочистив горло, набираю Гордого.

— Очнулся? — смеется он.

— Не спрашивай. Я тебя не очень напряг?

— Нормально.

— Не понял пока. Лежу, страдаю провалами в памяти. Чего я творил?

— Да ничего. Я когда за тобой приехал, ты был уже никакой. В машину загрузил, домой доставил. Отец твой помогал раздевать и спать уводил тоже он.

— Ой, бля-а-а, — со стоном закрываю глаза.

— Мне показалось, все окей. Он поматерился, конечно, но воспринял спокойно. Меня бы за такое распяли, — смеется Гордый.

— Тут все относительно. Отец страшнее в молчаливом гневе.