Никогда не отпущу. Месть изменщику

Тайлор молча смотрел на него, и его лицо было белее мела.

- Всего хорошего, ваша светлость, - сказала Мэтью, наблюдая, как лошади трогают унося герцога Трентона куда-то в закат.

Он сунул руки в карманы и стоял, смотря ему вслед.

Этот раунд за ним. Осталось и правда убить Стоунхэма...

Глава 9

Мэтью вернулся поздно. Стояла чернильная темнота, и только в окнах особняка герцога Трентона горел свет. Дом не спал, как не спали и члены его семьи, которых Мэтт совсем мне желал видеть. Ему бы обнять Глорию, почувствовать, как она обнимает его шею своими маленькими ручками и что-то невнятно говорит на своём птичьем языке.

Но малышку уже уложили спать.

Вокруг было тихо. Интересно, Тайлор заснёт сегодня ночью? Наверняка будет молиться, чтобы Стоунхэмом убил его,навсегда покончив с неудобным шурином. А Оливия... От одного её имени у виконта сводило челюсти от ревности и обиды. Оливия, которая казалась ему святой, и которая так низко пала, даже не заплачет на его могиле.

Мэтью взбежал по лестнице, спеша спрятаться в своей комнате.

Ему не хотелось ни с кем встречаться, не хотелось ни говорить, ни даже видеть кого-то из этой лживой семейки. У него не было слов ни для Оливии, ни для её брата. Он назло им убьёт лорда Стоунхэма и подаст на развод в палату лордов. Пусть их священное имя мотают по всем газетам. Пусть испачкают их белые одежды о газетные заголовки. Это будет лучшей местью, на которую он способен.И даже если ему на дадут развод, имя герцога Трентона навсегда будет ассоциироваться с этим скандалом.

В комнате его горел свет. Мэтт хлопнул дверью, радуясь, что сумел так легко скрыться от ненавистных родственников."

"Мэтью сбросил сюртук, развязал шейный платок... Но тут тень в углу комнаты зашевелилась, и он, увидев её в зеркале, резко обернулся.

Перед ним стояла Оливия. На ней было то самое платье, что днём валялось на полу в съёмных комнатах. Её волосы растрепались, но синие глаза смотрели на него твердо и решительно.

Никакого стыда. А чего он ожидал от сестры герцога? Этому семейству не свойственны подобные людские чудачества.

Совесть? Совесть должна быть у него, у Мэтью, обреченного каяться всю оставшуюся жизнь, а им, птицам высокого полета, незачем смущаться. Измена? Грех? Дуэли? Смерть? Они пройдут по головам и не заметят. Интересно, вспоминает ли Ливи о Филиппе, что по глупости отдал жизнь за её слезы, или давно забыла его?

- Что ты тут делаешь? - холодно спросил он

Оливия немного стушевалась.