Нежное безумие

У него есть девушка и ребенок, я не такая. Но впервые со вчерашнего дня я ощущаю себя значимой.

– Я самый завистливый человек, который когда-либо существовал, – признаюсь я.

– Это потому, что ты живешь внутри себя. – Он целует мою шею, и я позволяю ему это. Я такая слабая и жалкая. – Что дальше?

– У меня черная душа, Пенн. Когда я вижу конкуренцию, то уничтожаю ее в зародыше. Я мстительная.

– Нет, Дарья, ты человечная. Вот какая ты.

Земля уходит из-под ног, когда он отодвигает трусики и просовывает руку глубоко в шорты.

– Твоя беззащитность – самая горячая вещь в мире. – Он нежно кусает мочку уха, и я открываю глаза, видя, что он все еще смотрит на нас в зеркало.

Конечно, он воспользовался моей слабостью. Почему бы ему это не сделать? Это дарит ему ощущение силы в наших взаимоотношениях.

Колени подгибаются, когда он касается меня еще быстрее и глубже, а затем раздается скрип двери и шаги по лестнице.

– Маркс! – вскрикиваю я, разворачиваясь и толкая Пенна. Смотрю беспомощно налево и направо, пока глаза не останавливаются на двери в душевую. Пихаю его и закрываю за ним дверь в тот момент, когда открывается дверь в студию и входит папа.

Черт. Черт. Черт.

Я попалась. Натягиваю ниже футболку, пытаясь скрыть заметные следы возбуждения на шортах.

– Все нормально? – хмурится отец. – Пошел за стаканом воды и услышал разговор.

– Я одна!

Слишком неправдоподобно.

Я откидываю волосы, прочищая горло:

– Совсем одна, как ты видишь.

Улыбка настолько натянутая, что может лопнуть кожа. Папа указывает подбородком на дверь душевой.

Нет, пожалуйста, нет.

– Открой дверь, Дарья.

– Папа…

– Быстро.

Я иду к душевой и открываю ее. Он все еще у двери, но хорошо видит большую часть комнаты.

– Отодвинь штору.

– Ты серьезно?

– Не задерживай меня. Все это смешно, пока в доме не появился парень, который хочет залезть в трусы к моей маленькой девочке.

Я знаю, что он шутит, но на сердце радость, что все-таки он переживает. Подбадривая себя, я делаю глубокий вдох, зная, что он увидит Пенна. Я сдвигаю штору и отхожу. Но Пенна там нет. Я кусаю нижнюю губу, скрывая удивление, а потом поворачиваюсь к папе.

– Прости, моя маленькая принцесса, – хихикает он.