Незнакомка с родинкой на щеке

Соседские мальчишки – и барские сыновья, и плохонько одетые дети слуг – возились в нем, раскрасневшиеся и беззаботные. Швыряли друг в дружку снежки, смеялись и были, кажется, совершенно счастливы в своем детском неведенье.

Саньки с ними не было. Он стоял чуть поодаль, у самой парадной, и серьезно да обстоятельно беседовал о чем-то со взрослым мужчиной в пальто с поднятым воротом. Лишь спустя миг я узнала в том мужчине Глеба Викторовича. И, наспех надев накидку поверх капота, бросилась на лестницу.

— Саня! – стараясь быть строгой, позвала я из парадной.

— Как скажете, Лидия Гавриловна. – Мальчик широко улыбнулся, ничуть не смущенный моим тоном.

А я не унималась:

— И впредь прошу тебя не разговаривать с незнакомцами! Я не шучу!

Мальчишка снова широко улыбнулся и – задорно помахал рукой Фустову на прощание. Мимо меня прошел в двери.

А я перевела суровый взгляд теперь на Фустова. Тот все понял правильно, и улыбка медленно сползла с его губ:

— Понимаю… что ж, я не надеялся получить ваше прощение.

Я смилостивилась:

— Чем стоять на улице, пройдите в гостиную.

— Нет-нет, - возразил он. – Я лишь хотел убедиться, что вам лучше. Впрочем, Санька уж все рассказал, и более мне не за чем вас тревожить.

Нет, я не сердилась более на Глеба Викторовича. Но до сих пор чувствовала в его присутствии столь сильное смущение, что продолжать знакомство совершенно не хотелось. Я вздохнула с облегчением, когда он отказался войти.

Попросила лишь, отыскав его взгляд:

— Оставьте в покое мальчика.

— Клянусь, я и не собирался более.

Он отвечал мне прямым взглядом и снова осмелился улыбнуться. И, хоть чувствовала я оттого еще большую неловкость, все-таки решилась попросить о большем:

— Послушайте, Глеб Викторович, у меня к вам еще одна просьба касательно мальчика. Я живу нынче как на пороховой бочке… не знаю, что будет завтра. Пообещайте мне, прошу, позаботиться о Сане, ежели что.

— Ежели – что? – переспросил Фустов и напрягся.

Я же предпочла не отвечать. И впрямь я понятия не имела, что будет со мною завтра. Моя горничная Катя совершенно точно не пропадет, Никита тоже найдет себе место. А вот Улита Денисовна с сыном… о них я имела все основания тревожиться.

Признаться, я еще долго глядела из окна, как Глеб Викторович, не замечая наваленного за воротник снега, уходит вдоль по Невскому. Я так и не сказала ему, что давно простила.