Невольник мести (= Инстинкт бойца)

Официальное уведомление о гибели своего подчиненного Казначеев получил в штабе группировки, куда его вызвали и где он в течение часа отвечал на вопросы офицера особого отдела подполковника Николая Сергеева. А затем по делу его обстоятельно просветил майор Тавров. Вернувшись в расположение роты, Алексей вызвал к себе в палатку, которую называл бедуинской, лейтенанта Скумбатова. У командира роты было что сказать одноглазому и, главное, как сказать.

– Принимай расчет, Саша, под свое крыло.

Лейтенант прищурил глаз. Ничего хорошего от спешного отъезда Заплетина в маленьком отряде не ожидали.

Все бойцы надеялись получить объяснение из первых рук, от Запевалы. «Вон оно как, оказывается», – подумал Один-Ноль, на все сто уверенный, что Вите Заплетину для того и дали краткосрочный отпуск, чтобы он из него не вернулся.

– А где Запевала? – спросил Скумбатов, не дождавшись скорого ответа. На лейтенанте была темно-зеленая майка с желтоватыми пятнами от «белизны»: это сердобольные связистки решили обстирать разведчиков и по ошибке бросили майку Александра в таз с женским бельем.

– Заплетин не смог самостоятельно справиться с заданием. – Выдержав паузу, ротный пояснил: – Пришлось помочь ему. Похороны послезавтра."

"– Чьи похороны? – Один-Ноль подался вперед. А ведь знал ответ и не смог сдержать себя. – Чьи похороны, я спрашиваю?

– Твоего бывшего командира. Нашли Заплетина в лесочке, с простреленной головой. И ты, Саня, не доводи себя до такого состояния.

Сейчас майор говорил совсем другим тоном. В том далеком январе, когда все только начиналось, он просто отдавал приказы – обычным своим, суховатым голосом.

А сейчас интонации ротного изменились до неузнаваемости. В них появились угроза, власть, высокомерие. Все в открытую, в глаза.

Шрам на щеке Скумбатова побелел, и лейтенант еле сдерживал себя, сжав кулаки.

– Слушай, майор...

Казначеев остановил его жестом руки:

– Думай не только о себе, лейтенант, про бойцов своего расчета не забывай. Теперь ты отвечаешь за них. Полностью, – выделил последнее слово Казначеев.

 – На эту тему я беседовал с Заплетиным. Но Витя не удовлетворился – видно, позу я принял несмелую и откровенную. Тогда он поимел разговор с начальником направления. Тавров переслал его дальше по инстанции, к полковнику Генштаба. Сколько можно, лейтенант? Ведь я могу плюнуть на тебя. А это будет означать одно: ты и твои бойцы – преступники. Просто преступники без «крыши» над головой. Сортировать их никто не будет – мол, семейный, холостой, одинокий.