Невольник мести (= Инстинкт бойца)

Поэтому я перестраховался. И если, не дай бог, я окажусь прав, мой вариант сработает очень эффективно. Парни, – добавил Сергей мягче, – я верю вам, а вы верите мне. Договорились?

За всех ответил Один-Ноль, кивнув головой:

– Мы верим тебе.

– Ну вот и хорошо. Покажем полевым авторитетам то, чего они никогда не видели?

Почти те же самые слова Марковцев не так давно адресовал полковнику Эйдинову, и произнесены они были в утвердительной форме. Сейчас бы Сергей мог добавить из того же Шекспира: «Вот, Гамлет, мой платок; лоб оботри».

На груди Скумбатова дала знать о себе рация. Сухой обезличенный голос вызывал на связь командира расчета.

«Главный – Один-Двенадцатому. Главный – Один-Двенадцатому. Произошла утечка. Вас ждут. Выбор за вами. Транспорт в том же месте, в означенное время. Главный – Один-Двенадцатому...»

Диверсанты, реагируя на неожиданный сеанс связи, непонимающе и взволнованно переглядывались друг с другом. И только один Марк все понял.

«Ленц, – пронеслось в голове Марковцева. – Ленц прощает разведчиков».

Сергей почувствовал, как к горлу подступает тугой ком. Нет, он не проиграл в кабинете главного разведчика страны, он выиграл. Выиграл одним лишь своим присутствием. И это была самая, пожалуй, большая победа в его жизни.

Сергей оглядел бойцов и спросил, заранее зная ответ:

– Ну что будем делать, парни? Выбор за нами. Звенящую тишину прервал голос Пантеры:

– А мне понравился план Максимыча.

– Кто это сказал?

– Скутер сказал.

– Не, это не я. Это Пантера...

Марк улыбнулся и отдал лейтенанту Скумбатову приказ:

– Передавай, Саня, подтверждение: Один-Двенадцатый – Главному.

Глава 18

Нестандартная ситуация

55

Москва, 19 декабря, 16.40

Судьба Николая Постнова сделала резкий поворот. После короткого разговора с шефом он принял решение о срочном переходе на новую работу. Недавно ему предложили место юрисконсульта в крупной коммерческой фирме. Были и другие предложения от знакомых, на которые раньше Николай Григорьевич отвечал не просто отказом, а лениво-пренебрежительным несогласием – так велела протокольная форма сложившегося имиджа.

Николай Григорьевич уходил не по российским стандартам, а по канонам зарубежных фирм, укладывая вещи в картонную коробку, так, будто его снимали на камеру.