Невинность в расплату

Мы все знаем, какой ты уже взрослый. Но… Есть вещи, которые не сотрешь из биографии, правда? И да. Я буду вспоминать тебе это до самой старости. И называть малышом, даже когда ты поседеешь. Имею право. Я, между прочим, памперсы тебе менял. Лично.

— Фууууууу, — Давид кривится, сбрасывая пепел на стол. — Жаль, что это единственные светлые воспоминания, которые у тебя остались. Неужели нет ничего получше, чем чужое младенческое дерьмо, чтобы вспомнить? Надеюсь, к старости все же появится. А то унылая, я посмотрю, у тебя жизнь, брат!

— Так что решаем?

Арман ненавидит наши перепалки.

Он всегда серьезен, пока важные вопросы не решены.

Зато первым уходит в самый глухой отрыв, когда есть возможность отдохнуть и расслабиться.

Не понимает, как можно смешивать серьезное и возможность посмеяться.

— Вырезать семьи…

Барабаню по наполированому столу пальцами.

А перед глазами она.

Внутри. Под ребрами. И, на хрен, в каждой мысли!

— Это будет совсем уже открытая война, братья. Пока мы только отбиваем их редкие нападки.

— Редкие, но мощные! — вскидывается Давид.

Да. Младший брат горяч. И скор на расправу. Всегда. Но сейчас далеко не тот случай.

— Семья Багировых самая влиятельная! — почти кричит в запале. — Мы уничтожим всех на раз! Не хотят по-хорошему, значит, умоются кровью! Захлебнутся! И мы подомнем под себя все, чем они владеют. Сами виноваты.

— Не горячись, — вскидываю руку, взглядом заставляя его замолчать и опустится обратно в кресло.

— Каждого по отдельности мы и правда уничтожим на раз.

— Голова Градова в этом вопросе была бы самым дешевым вариантом, — кривит губы в оскале Арман.

Буравлю его глазами.

— Нет. Он наш брат. Наша кровь.

— Он паршивая овца, Бадрид! Сам отказался от семьи! Почему мы должны теперь давать ему защиту? Устроил эту заварушку, Рэмбо, на хрен, недоделанный! И что? Нам теперь отдуваться? За него? Нет.

— Прекрати, Арман. Ты же понимаешь.