Невинность в расплату

Сверкает черными алмазами.

И царапает. Прямо под ребрами. Царапает так, что растереть грудь себе хочется. Вырвать это оттуда. Изнутри. Пусть даже ребра превратятся в крошево. Но вырвать!

Они оба правы.

Нас просто перестали бояться после этого.

После того, как я впустил в дом эту девчонку. И не смог. Не смог удержаться. Пеленой накрыло. Впервые в жизни.

И даже думать не о чем.

Я не должен был идти на эту сделку.

Когда тебя оскорбили, плюнули в лицо, а после этого еще и предлагают откуп, это, по сути, еще один плевок.

Вытрись и прими оплату, как собака, за то, что тебя унизили.

А кто берет плату за такое, об того бесконечно можно вытирать ноги. Готов стерпеть любое унижение. Это ниже дна.

И я. От этой платы не смог, не смог отказаться!

Сердце разрывало ребра, когда она стояла передо мной!

Такая нежная. Такая чистая, как мне казалось.

И пусть я понимал уже, пусть знал, что она из семьи, где не следуют ни чести, ни законам, а, значит, как и ее сестра, способна на самое мерзкое, а все равно мне веяло от этой девочки чистотой.

Если бы ствол у виска держали и требовали отпустить семью, я плюнул бы в лицо и рассмеялся. Принял бы пулю, но честь бы не попрал. Никакого откупа не то, что бы не принял, даже за один разговор о таком шею бы свернул.

Бадрид Багиров и плата за унижение? В страшном сне такого не представил бы!

Хоть сейчас и предлагаю такую же плату другим.

Но в том-то и вопрос. Они другие.

А я…

Я не смог удержаться. Отказаться от нее. От женщины, что впервые заставила мое сердце дрогнуть.

Не смог.

Потому и обрушился на нее со всей яростью.

Холодно, как настоящую шлюху, брал снова и снова.

Не ее. Себя раздирал, когда врезался в нежное тело. Когда видел, как искривляется от боли ее чувственный, манящий рот.

Разве она может чем-то отличаться от той, другой, что залетела от чужака? Без свадьбы, да еще и перед самой свадьбой с другим?

Не может.

Один род. Одно воспитание. Одни и те же устои.

Не удивлюсь, если она даже знала о разгульной жизни своей старшей сестры.

Все понимал. Все.

Каждый толчок в нее клеймил мою кожу и нутро ожогами.

Я сам себя предавал, не в силах отказаться от предложенного откупа. Предавал дважды.

Сам себя унижал и втаптывал в грязь. Одним лишь тем, что позволил ей переступить порог моего дома.

Сам себе плевал в лицо и утирался, чувствуя, как семя выстреливает из самого нутра.