Невинность в расплату

Губит!

И не одного! Целую семью! Целый клан! Империю, что выстраивалась десятки лет!

Одна. Единственная. Слабость.

— Что решаем?

Арман и Давид уже в сборе.

— Пока ждем ответ. Я сделал много щедрых предложений. Настолько щедрых, что можно переступить через себя и свою гордость. Надеюсь, это поможет. Но готовимся к ударам в ответ. Напрямую. Наповал. Что Санников?

— Пока молчит. Говорил же. Вряд ли он станет с нами работать. Но я сам кое-что нашел. Тут пара файлов с информацией, — Давид протягивает черную флешку.

— Тут реально все объединились против нас, брат. Конечно, исподтишка. Пока прямо никто о себе не заявит и не выступит. Пока все выжидают, бросая против нас ресурс.

Да.

Кроме прочего, это шикарная возможность свалить империю Багировых. А после разделить пределы власти. Когда бы еще им выдалась подобная возможность? А так и повод есть.

— Таможни я пока открыл. Пришлось менять руководство на уровне страны, — Арман, как всегда, успел. — Несколько перестрелок, несколько больших корпораций, счета которых заморозили.

— Хорошо, — киваю, откидываясь в глубокое кресло.

Нужно расслабиться. Отдохнуть. Перед решающим ударом, если мои доводы не подействуют.

Щелчок пальцев, и Айя, лучшая из девочек, игриво покачивая обнаженными бедрами, спускается со сцены.

Привычным жестом опускается на колени, расстегивая молнию брюк.

Умелая. Привычная. Идеальный способ расслабиться.

Поднимает на меня глаза, и, облизав ствол по всей длине, заглатывает на максимум.

Только вспышкой перед передо мной другие глаза.

Яркие.

Как два черных алмаза.

Огромные. Как драгоценность, которой нет на свете.

Полные слез и чего-то такого, от чего сердце снова дергается.

Резко. Неистово.

Так, что в висках колотить начинает.

Мари…"

"Блядь, кажется, я говорю это имя вслух. Оно само вылетает из сжатой челюсти.

И член дергается неудержимо.

Обхватываю длинную копну рыжих волос рукой и яростно начинаю вбиваться в глотку Айи.

Даже она, привычная, дергается, как рыба на песке.

Задыхается. Захлебывается. Пытается упереться мне в пах руками и отстраниться.

Но я не останавливаюсь. Долблю. С бешенством. С яростью. До упора. На максимум.

Так, что влажные шлепки и хрипы перекрывают музыку в клубе.

Член просто каменный. Как будто сто лет женщину не трахал.

И где-то в глубине души закипает глухая ярость.

Другую. Другую хочу.

Дико хочу. До одури. До помутнения рассудка.

Другие глаза и имя. Это имя. Мари.