Невинность в расплату

Перебираю руками платья, одежду. Здесь все. Даже запах родной. Запах дома. Детства. Безмятежности и мечтаний!

И задыхаюсь.

Кто не терял свою жизнь, свой дом, свою историю, не прощался с ними навсегда, выдирая с мясом, тот никогда не поймет этих горячих, обжигающих слез.

Вздрагиваю, когда чувствую, как меня накрывают крепкие руки.

А я даже не услышала, как кто-то вошел в комнату.

И улыбка сразу сползает с лица, когда разворачиваюсь. Смотрю в лицо Бадрида.

Сейчас он совсем другой. Не такой, как в последние разы.

На нем идеально отглаженная одежда, а лицо больше не кажется таким постаревшим и уставшим.

Оно снова спокойно. Каменно спокойно.

Только между бровей залегла тяжелая складка. Легкая седина серебрит виски. И… На идеально лежащих волосах видны следы огня. Едва-едва. Значит запах гари имел под собой правда очень серьезные причины.

— Ты не так начали, Мари.

И только его глаза. Дикие. Почти безумные. Лихорадочно мечущиеся по моему лицу срывают каменную маску.

— Все вышло не так. С самого начала.

О, Боже.

Снова не верю собственным глазам!

Он…

Он опускается на колени.

Обхватывает руками мои бедра.

Прижимается подбородком к животу.

И эти его глаза.

В них столько боли. Раскаяния. Дикой боли.

В них больше. Стократно больше, чем в любом из слов.

— Я люблю тебя, Мари, — рвано, с хрипом выдает эти безумные слова.

— Люблю. Впервые в жизни я говорю это слово. Впервые чувствую такое… В тебе. В тебе вся твоя жизнь. И ничего не важно. Гордость. Честь семьи. Вся наша империя, выстроенная годами. Когда я чуть тебя не потерял, то понял. Все это песок. Пыль. Мишура. Я не думал, что способен на чувства. Считал это уделом слабаков. Но… Ты будто вдохнула мне под ребра другое сердце.

— Когда ты лежала там, на земле. Такая бледная. Такая хрупкая. Без чувств… Мари, я десять раз душу дьяволу готов был продать ради того, чтобы ты вернулась! Чтобы жила! И я клянусь тебе. Я не исправлю прошлого.