Невинная для Лютого. Искупление

Так невовремя свалился, ужас.

Звонарёв выпил залпом стакан коньяка, рухнул в кресло и кольнул:"

"— Знаешь, Леха, ты можешь рисковать собой, даже желать этого, но Ангелина меня задушит, если я позволю тебе подставить мягкое место еще хоть раз. Так что сиди здесь и наслаждайся жизнью. Я придумаю, как Чеха разоблачить. Ну хоть раз дядю Звонаря послушай — не сунь нос в пожарище. Твое здоровье! — и выпил снова, а потом серьезным тоном выдал: — Волкова все еще игнорит тебя? — лукаво прищурился, будто мой ответ что-то значит.

— Я несколько раз попытался поговорить с ней, но уперся в глухую стену. Она не простит мне смерть брата.

— Лина ведь простила… — острый серый взгляд полоснул по лицу, а когда я сжался всем телом, Стас расплылся в коварной улыбке. — Она ничего не говорила. Я сам догадался. Так можно ненавидеть и любить только кровного врага или того, кто посягнул на твою волю. Или тело.

— Хочешь тоже меня ударить?

— А что, нужно занимать очередь? — Стас взял бутылку с горячительным, покачал ее в руках, оценил наполненность, отставил со стуком на полированную поверхность.

— Она сильная, — сказал я одними губами, а потом повернулся к Стасу. — Только не смей ее трогать, любвеобильный ты наш. Наиграешься быстро, а Настюха не переживет еще одну потерю.

— Тебя забыл спросить, — фыркнул Звонарёв. — Теперь назло приударю, — толкнул стакан от одной руки к другой. Тот с тихим «шурх» переместился по столу и замер в большой ладони.

— Эгоист, — подчеркнул я, а Стас вольготно развалился на кресле и закивал.

— Да, да, мы с тобой не близнецы случайно? А еще у меня пальчики умелые. К тому же даже лучше, чем у тебя.

— Иди ты! — я отмахнулся. Проще игнорить его подкаты, тогда и распаляться желанием что-то доказать он не будет.

— Все сделано, шеф. Комната подготовлена, оборудование и материалы на месте. — Друг полез в карман пиджака и швырнул в меня ключами. Я поймал их на лету и спрятал в кулаке. — Дорогу показать, или сам найдешь? Извини, на ручках не понесу, ты слишком большую попу отъел.

— Сам дойду, — я переместил вес на здоровую ногу и сменил тему: — О расследовании смерти Волкова и проделках Чеха пока никому не говори. Особенно Лине.