Невеста тирана (СИ)

Джулия задрала подбородок:

— Может, это я недостаточно способная. Не судите о тех, кого совсем не знаете. Тем более, о ней!

Фацио неожиданно переменился, повел бровями, задумчиво смотрел куда-то в сторону. Оранжевые отсветы плясали на его лице. Наконец, он будто очнулся, разжал пальцы, и от этого жеста в руке разлилась ломота.

— Итак… ты все слышала…

Джулия опустила голову:

— Я не хотела, клянусь. Но что я могла поделать… вы громко говорили…

Фацио усмехнулся, сверкнув зубами, смерил ее насмешливым взглядом:

— А что бы сделал в этой ситуации честный человек?

Она молчала — понятия не имела, какой ответ он хочет услышать.

Соврано ждал какое-то время, скрестив руки на груди. Наконец, его губы презрительно дрогнули:

— Порядочный человек выдал бы свое присутствие, чтобы кончить неудобный разговор. Ты этого не сделала. Ты затаилась и слушала. Слушала все, что не было предназначено для твоих ушей.

Щеки жгло так, будто окатили кипятком. Самое ужасное оказывалось в том, что он был прав — ее не должно было быть здесь, она не должна была слышать.

Но эта бесстыжая Доротея! Так навязываться чужому жениху — это немыслимо! Так вот, что значили те взгляды, о которых недавно говорила Альба…

Джулия опустила голову так низко, как только могла:

— Я не нашла в себе сил. Мне было неловко.

Фацио вновь повел бровями:

— А явиться сюда без позволения ты не постеснялась…

Она сжала кулаки, чувствуя, как взмокли от волнения ладони:

— Я не знала… что нужно…

— …ложь! — он почти выкрикнул, и голос разносился под высокими сводами.

Из глаз едва не брызнули слезы. Фацио сделал шаг вперед, и Джулия попятилась.

— Ты слышала, как Дженарро говорил с моей матерью. И все знала. Так зачем ты пришла сюда? — он сделал еще шаг, еще и еще, пока Джулия снова не оказалась под лестницей, припертой к стене. — Хотела пожелать доброй ночи своему будущему мужу?

— Нет! Нет!

Джулия уперлась ладонями в его грудь, затянутую в кожаную куртку, и изо всех сил пыталась оттолкнуть. От этой близости она была сама не своя.

В голове жужжал пчелиный рой, твердь под ногами уплывала. От него пахло кожей, металлом и чем-то остро-незнакомым, звенящим, что будто забиралось под кожу в висках и разливалось в мозгу, лишая последней способности трезво мыслить. После всего услышанного, стоять так близко было просто невозможно стыдно.

Он даже отстранился:

— Очень жаль, — но прозвучало ровно и равнодушно.

— Я принесла письмо. Для сестры. Я искала Дженарро, чтобы отдать его.