Невеста тирана (СИ)

Она этого не вынесет. Фацио обещал. Обещал, что Лапа сможет остаться с ней! Но что теперь? Это — его мать, выбор более чем очевиден. Джулия, будто в горячке, сделала рукой защитный жест и взглянула на своего жениха, который, не отрываясь, смотрел на нее. Не на визжащую мамашу, а на нее. И лишь Безликий бог знает, что отражалось в этом взгляде. От ужаса Джулия даже не опустила глаза, которые уже разъедали слезы. Какой прок теперь опускать глаза…

Первое впечатление нельзя произвести дважды. Теперь уже ничего не исправить — дело сделано.

И если в кошмарном приеме, который оказала ей сеньора Соврано, не было и крупицы ее вины, то теперь Джулия была виновна во всех грехах, потому что несла ответственность за Лапушку. И она от нее не отпиралась. Но, что же теперь будет? Что делать? Падать в ноги? Умолять? Ради Лапы она была готова на все."

"Тем временем, оханья прекратились. Сеньора Соврано уже восседала на поданном табурете с демонстративно выставленным пальцем. Но, как заключил встрепанный доктор словно вытащенный из собственной кровати, благодаря богу, на драгоценной сеньоре не было и царапины.

Но та запрокидывала голову и закатывала глаза, будто, по меньшей мере, умирала. Какая-то черноволосая девчушка в наброшенной прямо на сорочку шали, присела у ее ног и держала «здоровую» руку, с трудом сдерживая смех. Еще одна девица с озабоченным лицом встала рядом и старательно обмахивала «раненую» веером. Фацио стоял тут же, но его лицо ничего не выражало, словно он обратился каменной статуей.

Наконец, сеньора будто очнулась, поджала губы. Джулия с ужасом увидела, как ее ясные глаза остановились на ней. Джулия, не раздумывая, прижала к себе Лапу и пошла к мамаше с твердым желанием вымолить прощение. Если в этом унижении был хотя бы крошечный шанс все уладить — плевать на унижение! Лапа стоил любых унижений!

Она подошла к сеньоре Соврано и намеревалась упасть в ноги, но вздрогнула, чувствуя под локтем железные пальцы Фацио. Он удержал ее. И лишь безжалостно усилил хватку, когда она вновь попыталась это сделать.

Зачем? Оставалось только в покаянном жесте склонить голову:

— Сеньора Соврано, умоляю простить меня и моего питомца. Ведь все, к счастью, обошлось. Лапушка очень напуган незнакомой обстановкой, он дрожит. — Она замолчала, с надеждой вглядываясь в бледное лицо. Должно же быть в этой сеньоре хоть что-нибудь человеческое! — Это очень умный, ласковый и добрый зверь, клянусь вам, сеньора. Я поручусь за него всем, чем только можно.