Невеста тирана (СИ)

Значение этой утраты сложно было бы описать.

Когда-то она прочла одного философа, который рассказывал о правившем в стародавние времена короле. Тот потерял любимую жену, но в скорби не пролил ни слезы, сохраняя королевское достоинство. Потом потерял сына, но тоже стойко перенес свое горе. Потом лишился дочери. Но когда умерла собака, единственное любимое существо, которое у него осталось, король ослеп от рыданий, оплакивая все свои утраты.

Если бы брат лишил Джулию Лапушки, этот отъезд оказался бы невыносим. И поступок Соврано отозвался в груди странным непрошеным теплом.

Почему он это сделал? Ведь не мог же он разглядеть, сколько этот зверек значил для нее. Впрочем, это было не важно.

Экипаж с трудом протолкался через Винные ворота в череде других экипажей, телег и пеших, выкатил на Большой тракт и стал набирать скорость. Лошадей пустили в галоп, карета жестко тряслась на ухабах, скрипели кожаные ремни. Джулия вдруг переложила Лапу на сиденье рядом и в каком-то отчаянном порыве высунулась в окно, обернулась на город, глядя на облизанные утренним солнцем круглые розоватые башни.

Дорога спускалась с зеленого холма, и стены Лимоза уже исчезали за частоколом кипарисов. Увидит ли она их еще раз? И тут сердце так невыносимо защемило, что полились слезы."

"Она отпрянула от окна, закрыла лицо ладонями и долго сидела, ощущая, как все тело пробирает дорожная тряска. Соврано торопился так, будто за ним гнались бесы, и ему, конному, было все равно, что Джулия и Альба тряслись на кочках, словно мешки с орехами.

Конечно, все равно. Но сейчас хотелось, чтобы дорога уморила до изнеможения, чтобы усталость забрала страхи, которые терзали сердце.

Марена так и не вышла проститься.

Эта мысль нависала зловещей грозовой тучей, поражая, словно молнией, одним-единственным вопросом: почему? Почему? Сестра так переменилась со вчерашнего вечера, будто стала совсем чужой. Но разве может такое быть? Милая прекрасная Марена. Джулия будто в очередной раз осиротела. Но ведь должна быть причина.

Непременно должна быть.

Альба все же не выдержала:

— Сеньора, миленькая, что с вами?

Альба знала свою госпожу. Знала, что в моменты ее самых сильных переживаний лучше смолчать, не тревожить, не бередить. С самого отъезда, сидя напротив, она не проронила ни слова, ожидая, что Джулия сделает это первой, когда сочтет нужным. Но не утерпела.

Джулия отняла руки от лица, посмотрела на Альбу:

— Почему она не вышла?

Та лишь опустила глаза, сразу поняла, о чем речь.