Невеста тирана (СИ)

Лишь аптекарский огород сравняли с землей — Джулия не хотела, чтобы в этом доме оставалась хотя бы капля яда. Фацио полностью поддержал это решение. Мерригар попросил освободить его от должности. Лекаря ни в чем не обвиняли, но он решил, что так будет правильно. Он собрался далеко на юг, к диким островам, сказал, что мечтает сделать какое-нибудь важное открытие. Разыскать невиданное прежде растение или зверя. Его не держали. Джулия искренне хотела, чтобы все кругом были счастливы. Даже тираниха…

С отъездом тиранихи дом преобразился.

Будто ожил, наполнился теплом, жизнью. Фацио не ограничил Джулию в средствах, и теперь она с упоением занималась обустройством по своему вкусу. Заказывала мебель, ткани, посуду и множество очаровательных безделушек для самой-самой главной комнаты — детской. Казалось, впереди еще целая вечность, ведь известием обрадовали лишь неделю назад, но она так боялась не успеть. Привозные товары едут так долго! Джулия знала, что будет самой лучшей матерью. Не может ею не быть! Она точно знала, какой должна быть. И тем более знала… какой не должна. Никогда.

Тиранихе ничего не оставалось, как только выполнить приказ своего сына. Но и здесь она умудрилась поторговаться, намереваясь запереть вместе с собой в монастыре несчастную Доротею. Искренне считала, что та должна была слепо следовать за ней даже на плаху. Из преданности и вечной благодарности, разумеется. Бедняжка едва не сошла с ума от такой заманчивой перспективы.

Но у сироты-бесприданницы было слишком мало выбора. Фацио предложил найти ей подходящего мужа, и та, не думая, согласилась, даже если этот благодетель будет кошмарным стариком.

Лапушка всполошился, соскочил с колен и кинулся к двери. Створка покачнулась, и показалась сияющая Розабелла с руками за спиной — наверняка что-то прятала. Она была в голубом атласе. Том самом, который Джулия припасла для нее. Это платье, украшенное жемчугом, сшили к свадьбе, но девчушка никак не могла расстаться с ним — надевала почти каждый день, вероятно, наделяя его каким-то особым для себя значением.

Она устала от траура. И как ей шли эти мягкие небесные переливы. Как светилась фарфоровая кожа, как чисто сияли глаза. Она была очаровательна, свежа. Розабелла была, наконец, счастлива, будто разбилась стеклянная колба, в которую она была заточена.

Она нагнулась, погладила Лапу, который норовил запрыгнуть на руки.