Невеста тирана (СИ)

Наверняка она знала лишь одно — не хотела быть навязанной женой, той, которую едва терпят. Той, на которую законный муж не хочет даже смотреть. Она всегда этого боялась больше всего. Теперь же ее еле выносили. Лишь одна Розабелла была глотком свежего воздуха. Может, Марена права, рассуждая о Теоро Марки? Он станет носить ее на руках…

Джулия не хотела называть поступок сестры предательством, но напрашивалось именно это слово. Леденящее, но верное. Каковы бы ни были причины, она переложила всю ответственность на Джулию.

Марена навязала ей свою судьбу. Расчетливо и осознанно. И ведь знала! Все знала! Продумала. И не выдала себя ни единой мелочью! Ее не волновало ничего, кроме собственной судьбы, даже в письме она говорила лишь о своем счастье, и ни разу не пожелала его Джулии. Теперь была понятна ее веселость на празднике. И почему она закрыла дверь перед самым носом — не хотела играть в сочувствие. Не захотела даже притвориться на один-единственный час… чтобы поддержать сестринской любовью. А была ли она? Эта любовь?

Сердце умоляло выдумать сестре оправдания, но разум безжалостно утверждал, что оправданий не было. Предательство — есть предательство, как его не оправдывай. Джулия никогда не смогла бы так поступить. Нет, это не красивые слова — грустное осознание того, что тогда она просто не смогла бы спокойно дальше жить. Ни минуты не смогла. Даже ради красоты. Марена написала, что Джулии будет проще… Правильно сказала тогда Альба: писаные красавицы уж слишком печалятся о своей красоте.

Но неужели Марена написала правду? Или попросту заблуждалась? Сеньора Соврано — чудо, как хороша, здесь и не слукавишь. И никуда ее красота не делась…

Фацио должен дать ответы. Пусть они будут страшными, но правдивыми. Уж, по крайней мере, хотя бы на это Джулия имеет право. Завтра же. С утра.

Альба все же не выдержала, тихонько подошла:

— Сеньора, шли бы вы в комнату, здесь зябко. Здешний ветер больно обманчивый, вмиг просквозит. Да и поздно уже, я постель приготовила.

Воды горячей принесли. Да и Лапушка скучает.

Джулия лишь кивнула, по-прежнему глядя в темноту:

— Ты права, Альба, я уже иду. Только не надо горячей воды — подай холодной.

— Как прикажете. Холодной — так холодной.

— Ступай, я сейчас приду.

Завтра... С утра…

От этой мысли стало легче. Джулия потерла щеки, чтобы скрыть следы слез, вернулась в комнаты и умылась холодной водой. Она закрыла письмо в шкатулке с драгоценностями и велела раздеваться.