Неприятности в старшей школе

 – Это просто безумная херня какая-то, но, блин, не может быть, чтобы во всем этом не было какого-то смысла.

– Ни в чем нет смысла.

Мы с Ройсом задираем головы, глядя на звезды, а Кэп открывает заднюю дверь и что-то ищет внутри.

– Кэп?

– Иду, – он на секунду умолкает, сует что-то себе в карман, потом подбрасывает в воздух ее свитер, и мы идем в дом.

– Я не думаю, что он там, – говорит Ройс.

– Его там и нет, – Кэп хмурится, глядя в свой телефон. – Он написал мне. Он сегодня в «Империи», вернется утром.

– Отлично, и что теперь, блин? – спрашивает Ройс.

Кэп подходит к бару, достает три стопки и бутылку.

– У нас был длинный, мать его, день, чувак.

Я киваю, подхватывая свободный стул.

Кэп наливает нам шоты, и мы заливаем их в себя один за другим.

Глава 29

Рэйвен

– Рэйвен, – зовет Виктория, я моргаю и оглядываюсь вокруг. – Ты стоишь так уже пять минут.

Я прочищаю горло и роюсь в своих вещах. Достаю немного травы и бумагу и пихаю их Виктории в грудь, потом поворачиваюсь, чтобы вытащить из шкафа пару предметов одежды, и бросаюсь в комнату напротив.

Она хмурится и следует за мной, я захлопываю и запираю дверь за ней.

Я включаю воду, делаю ее такой горячей, какую только можно терпеть, и раздеваюсь догола.

Я залезаю в душ, шипя от температуры воды, но заставляю себя встать под струи.

Я мылю руки и тру все свое тело, но грязь не смывается. Она становится все толще и толще, и, прежде чем я успеваю что-то осознать, мое дыхание сбивается, потому что мои руки хаотично движутся по всему моему телу.

«Ты девственница?» – слова Донли раздаются эхом в моей голове, становясь все громче и громче, пока звук не обволакивает все мои органы и не сжимает их.

Зачем ему это знать? Чего он от меня хочет? Если я Брейшо, как он вообще посмел дотронуться до меня?

Я хватаю ртом воздух, пытаясь сделать вдох, но легкие отказываются втягивать его. Мой взгляд затуманивается, вода бьет мне прямо в глаза.

А может, это слезы?

Я ударяю ладонью по стене и рычу, но звук получается резким и пронзительным.

"Согнув ноги в коленях, я прижимаюсь лбом к полу.

Мое тело трясется от пробирающей меня дрожи, и я снова хватаю ртом воздух.

Две руки обнимают меня, что-то накрывает мою спину, руки смыкаются вокруг колен.

Виктория ложится у меня за спиной, полностью одетая, и шепчет мне в ухо то, что, по моим представлениям, мама шептала бы своему ребенку.