Неидеальная Чарли Тэйр

– Не скучай, – улыбнулся он.

Он оставил меня наедине со своей комнатой, где не было ничего лишнего. И личного. По крайней мере на виду. Разве что на открытых полках почти пустого книжного шкафа вперемешку с учебниками стояло несколько томиков на диалекте. Видимо, Ноэль привез их с собой. Трактат «Воины света», потрепанный и зачитанный, нашелся среди прочих книг.

– Смотри-ка, Ноэль Коэн, ты действительно любишь классику…"

"С любопытством я вытащила том в кожаной обложке с литерами, вытесненными почти стершимся золотом.

С умным видом, словно действительно собралась читать классический роман на северном диалекте, перелистнула сразу половину книги. Неожиданно к ногам вылетел спрятанный между страницами рисунок на выдранном из блокнота разлинованном листике. Подняв его, я оцепенела. В грифельном черно-белом наброске не было ничего пошлого или оскорбительного, но на нем неизвестный художник мастерски изобразил меня.

Уложив голову на согнутый локоть, я спала на столе. Должно быть, в библиотеке, где меня вечно накрывало сладко подремать над учебниками.

Длинные ресницы отбрасывали тень, на щеку падали пряди волос, пухлые губы были чуть приоткрыты. Плавными уверенными линиями был очерчен овал лица, тонкая черная нить перерезала левое запястье. Обручение с Алексом Чейсом преследовало меня даже на рисунке неизвестного автора…

Дверь открылась почти бесшумно. Молниеносным движением я вложила портрет обратно между страниц и сделала вид, будто страшно заинтересована содержанием книги, хотя вообще не понимала, что именно она содержит.

– Читаешь «Воины света»? – войдя, с фальшивым уважением присвистнул Ноэль.

– Так это они? – Я состроила удивленную дурочку, захлопнула книгу и даже проверила истрепанную обложку. – Действительно «Воины света», откуда Ноэль Коэн своровал все свои умные высказывания!

– Язва, – беззлобно хмыкнул он, перейдя на родной язык. То ли не знал такого слова на шай-эрском, то ли надеялся, что я не знаю такого слова на северном диалекте.

– Мне сегодня об этом уже говорили.

Я следила за ним из-под ресниц, пряча любопытный взгляд. Волосы он завязал на макушке небрежным бубликом. Тонкая исподняя рубашка прилипла к влажному торсу, и ткань начала просвечивать. У Ноэля был поджарый живот и столбик символов на первородном языке, выбитых на левом боку поперек ребер.

– А ты рисуешь? – небрежно спросила я, крутя книгу в руках.

– Нет, – бросил он. – Никогда не умел.

– С ума сойти! – фальшиво восхитилась я, отгоняя подальше мысль о портрете.