Неидеальная Чарли Тэйр

Я сгрызла половину жестяной банки карамельных шариков, но такое количество лжи было невозможно ни заесть сладким, ни переварить. Все равно к горлу подступала желчь.

Наконец на втором этаже раздались приглушенные голоса, потом на лестнице зазвучали шаги. Когда любовники спустились в холл, я громко произнесла:

– Ты именно это имела в виду, когда говорила, что наши семьи тесно связаны?"

"Изумленная пауза была достойна лучших театральных подмостков! Какой там клуб любителей-театралов в белых подштанниках, молчание любовников тянуло на королевскую сцену.

Я поднялась с дивана, простучала каблуками к дверному проему и, скрестив руки на груди, привалилась плечом к косяку. Мама в шелковом халате и Энтон Чейс в отцовской белой рубашке выглядели такими же ошеломленными, как и я всего пару часов назад. Но у меня было время осознать случившееся, а у них – нет.

– Кажется, теперь я понимаю, почему ты каждый сезон меняешь горничных, – холодно улыбнулась я. – Господин Чейс, отличная рубашка! Я помню, как мы с папой ее выбирали.

Темные глаза Энтона вспыхнули нехорошим огоньком. Он что-то хотел сказать, но мама дернула его за руку, приказывая прикусить язык.

– Шарлотта, ты все неправильно поняла! – в ее голосе, впервые на моей памяти, прорезались визгливые, истеричные интонации.

– Я видела вас двоих обнаженных и в кровати, – прямо заявила я, бросив на Энтона косой взгляд, и вдруг подметила, как внешне они сильно похожи с Алексом. – Думаю, я поняла все правильно, поэтому сейчас время не для скандала, а для переговоров.

Мы устроились тут же, в синей гостиной, подозреваю, видевшей много непотребных вещей, но с шантажом столкнувшейся впервые. Заняли места, как фигуры на шахматной доске перед серьезной партией. Мне досталось кресло, в котором обычно сидел отец. По-моему, весьма символично, как любила говорить Вербена.

– И долго у вас это длится? – спросила я, но тут же оговорилась: – По-видимому, очень долго, поэтому не отвечайте. Полагаю, Ирэна в курсе, а отца я слишком уважаю, чтобы рассказывать… о таких вещах.

– Твой отец обо всем знает! – бросила мама.

– Значит, ты будешь не против, если мы поговорим об этом за семейным ужином?

– Не много ли ты себе позволяешь? – проворчал Чейс.

– Полагаю, вы позволяли себе в этой гостиной гораздо больше, – улыбнулась я одними губами. – Хотите стереть мне память с помощью магии, да? Я права, мама? Признайся, ты сидишь и обдумываешь, насколько будет бесчеловечно превратить единственную дочь в калеку, чтобы сохранить секрет.