Не подарочки для полковника. Воронцовы (СИ)

Рядом страдают любимые люди и те, кто доверил мне свои жизни, а я не могу помочь, хотя обещала быть сильной в этот раз.

— Так, — на улице нас встречают Клим и его оперативники, — Андрее-е-е-ваааа! Почему у нас с тобой всегда так, где ты, там жди беды.

Родственник улыбается уголками губ, внушая в меня оптимизм, а я сейчас непробиваемая.

Мне страшно. Что, если спасая малышку, подставляю под расправу Нину?

— Где обмен?

— У метро. Как только увидит жену, выпустит Алису Покровскую.

Садимся по машинам. Клим снабжает Нину прослушкой, дает инструкции, пока я сижу отчужденно.

— Не провоцируйте его, следуйте за ним. Два опера будут на слежке 24 на 7 ближайшие три дня. Там посмотрим, решим, что предпринять с вашим муженьком.

— Полина, ты не виновата, что я вышла за него десять лет назад, — женщина гладит меня по плечу, выходит около метро.

Смотрю на нее взглядом, полным молчаливого сочувствия.

Жду, как и все, когда появится девочка, пока Нина удаляется с мужем за угол дома.

Сердце колотится так, что отдается неприятными звуками отбойных молотков в висках.

Перевожу взгляд на свои ладони, изучаю, чтобы не сойти с ума.

— Алиса! — вскрикивает Маша, открывает дверь, бежит к дочери.

— Мамуля, дядя Глеб сказал, что всё будет хорошо. Разрешил кушать бургеры столько, сколько я хочу, — малышка протягивает Маше пакетик с едой. — Но я не стала его слушать, хотела у тебя спросить разрешения, — лопочет Алиса.

— Девочка моя, неделю можешь есть пиццу и бургеры, — всхлипывает Мария, обнимая дочь.

— Тварь! — Маша припечатывает меня взглядом.

— Я? — лепечу с обидой.

— Не ты! Глеб твой.

Маша по-прежнему обнимает крепко дочь.

— Клим! — неожиданно Воронцова обращается к Красовскому, — отправьте его в ад!

— Так и поступим!! — обещает нам обеим.

Домой меня отвозит Мария на своем джипе.

— Родственница, ну ты меня сегодня напрягла, — ухмыляется недовольно женщина с чувственными губами и янтарными глазами.

Сижу рядом с ней на переднем пассажирском сидении.

Лиса сидит сзади в детском кресле, ест вожделенно остывший бургер.

Сегодня ей простят всё!

— Я прощена? — спрашиваю осторожно.

— Без вариантов. Мы же теперь родственницы.

— Завтра распущу агентство и центр, — шепчу едва слышно.

— С ума сошла? Даже не смей думать такое. Кто-то должен помогать бедным женщинам воевать с этими маньячинами!!

— Спасибо. Но я сегодня не усну, пока не узнаю, что Нина в безопасности. Мое сердце разрывается от страха.