(Не) могу быть твоей, Дракон

Теперь, когда у меня появилась вторая память, я начинаю понимать, почему, когда я подросла, во взгляде дяди при виде меня периодически появлялось напряжение. Он словно что-то пытался вспомнить. Уж не ту ли неизвестную девушку, которая вытащила его из воды и прикрыла магическим щитом обоих братьев от страшного чужака?

Однако времени прошло много, моему отцу около двухсот лет, и королю примерно столько же. И память подводит короля. Тем более что до вчерашнего дня я искренне ничего не подозревала и всегда отвечала дяде открытым взглядом.

Но теперь, когда два прошлых слились в одно, появляется опасность, что я могу выдать свой секрет. А значит, в будущем не стоит часто мелькать при дворе короля Ланса. Прав шейх: ни один правитель не потерпит такой опасности. Тут даже благодарность не поможет.

– Ты волнуешься, Айви? – Отец, на руку которого я сейчас опираюсь, наклоняется ко мне. – Не переживай, я давно знаю Рональда. Он очень надёжный человек и сильный дракон. А истинность поможет возникновению более глубоких чувств.

Улыбаюсь в ответ, делая шаг внутрь храма.

Глубоких чувств? Неужели причина любви именно в истинности, в той метке, которую ставят на твоё запястье Драконьи боги? Неужели от самого человека ничего не зависит?

Герцог Микель ведёт меня по проходу. Рон ждёт меня возле Священной Чаши Пяти стихий. Наши глаза встречаются. Мой любимый видит только меня, и, хотя храм огромен, я даже на таком расстоянии чувствую жар его взгляда.

Он любит меня. А я? Да у меня внутри всё переворачивается.

Любила ли я его тогда? Любила ли я его потом, когда год за годом ждала его в замке? Может быть… по-своему.

Скорее, я считала, начитавшись книг, что муж должен быть постоянно рядом, говорить красивые слова, осыпать подарками.

А сейчас? Внутри меня пылает огонь, а думаю я не о знатных разряженных гостях, занявших первые ряды, не о том, что король удостоил нас чести своим присутствием, а о том, чтобы побыстрее остались позади шум и суета, и мы с Роном оказались в его небольшой преподавательской комнате летающей Академии.

Отец соединяет наши руки, что-то говорит, но я не вижу ничего, кроме глубоких тёмных глаз Рона. Торжественный голос жреца не отпечатывается в сознании. Я с трудом воспринимаю паузы, во время которых нужно ответить на вопросы. Сознание включается только тогда, когда Рон притягивает меня к себе, чтобы поцеловать.