Не единственная

Мариса изумленно хлопала узенькими глазками, недоумевая о каком молодом человеке идет речь. Но Садди на ходу снял куртку, она заметила и догнала его.

— Господин, я провожу вас… — елейным голоском сказала она, словно этот молодой человек не появился только что из воздуха… Аньис не слышала, ответил ли что-нибудь Садди, но из-за поворота донесся еще один обрывок пропетой ею фразы: — … У меня такая тяжелая корзина… Господин, вы не поможете? …

На секунду Аньис стало больно. А потом все внутри раскрылось от облегчения.

Пусть Мариса мстит ей, заигрывая с Садди. Пусть разносит слухи по дворцу — все это уже неважно. Главное, что господин Рональд расставил все по местам.

— Садись, Аньис, — господин закрыл дверь и поднял опрокинутый стул. Аньис села, ожидая, что сейчас он устроит еще один разнос. Теперь, когда они наедине, более жесткий. Но страха не было. Только раскаяние и благодарность.

— Я снова виновата перед вами, господин Рональд, — сказала она тихо и искренне.

— Виновата? — он скрестил руки на груди и поднял брови в наигранном удивлении.

 — Да, конечно, мне неприятно, что ты решила сбежать, словно я жестко с тобой обращался. Но в чем ты виновата? В том, что как ребенку — и как женщине — тебе не хватило внимания важного для тебя человека, и ты решила от него сбежать? Не думаю, что твоя вина велика.

Аньис ощутила, что краснеет. Не хватило внимания, он все понимает…

— Послушай, Аньис, — вдруг он снова, как тогда, когда они играли в парти, присел рядом с ней на корточки. Но сейчас она сидела на стуле, его лицо оказалось ниже, и он с улыбкой заглядывал ей в глаза, словно она была обиженным ребенком.

От стыда потекли слезы. — Я понимаю, что ты считалась взрослой девушкой и готовилась выйти замуж, как только тебе исполнится пятнадцать…

— Мне уже исполнилось пятнадцать, два дня назад, я просто никому не говорила, — неожиданно капризным даже для самой себя тоном сказала Аньис и утерла слезы рукавом.

— Хорошо, — кивнул господин Рональд. — Но так не везде. Там, где я родился и долго жил, да и в огромном количестве мест — все по-другому.

Пятнадцатилетние девушки даже не думают о замужестве, и уж тем более о том, чтобы быть чьей-то наложницей. Они учатся, узнают мир, дружат… Давай с тобой договоримся, Аньис?

— О чем, господин Рональд? Вы ведь можете приказывать мне…

— Могу, но лишь принятое добровольно соблюдается в должной мере. Представь себе, что ты стала девушкой из знатной семьи, из тех, кто учится долгие годы и выходит замуж намного позже.