Навстречу счастью

Под предлогом, что еще пару дней полежит дома, позавчера вечером он отпустил охрану, собрал вещи, перевез их на снятую ранее квартиру и поездом уехал в Минск. — Абсолютное внешнее сходство, тембр голоса… Даже характер… Как же Тамаре Аркадьевне удалось скрыть факт рождения сына от отца? Какая кошка между ними пробежала? Хотя ответ здесь очевиден: «кошка» в тяжелом состоянии лежит в больнице… Настроили себе бизнес-империй, а в личной жизни как были слепцами, так ими и остались! Зато какие гордые… Гордыня вас и погубит!»

— Правильно.

— Алексеевич… Но это не обязательно, вы можете звать меня по имени, мне так привычнее. Так чем вы можете помочь?

— Понимаете, ваша мать, уважаемая женщина, в силу своего характера часто совершает ошибки… — Из-за того что Щуплый тщательно подбирал слова, дабы не сбиться на жаргон, говорил он медленно. Но, как ни странно, речь его от этого казалась убедительнее. — Не буду врать, но покупка коттеджа — результат нашего замысла.

— Ничего себе — немного! Да мама которую ночь не спит!

— Понимаю… Все люди совершают ошибки, в том числе и вы, и ваша мать, да и мы… Но мы хотим жить с чистой совестью, к тому же нам совсем не нужен ваш дом… Мы хотим вернуть коттедж.

— Позвоните маме, поговорите…

— Понимаете, наш шеф — Алексей Ярославович Радченко — считает выше своего достоинства перед кем-то извиняться. За него это делают другие.

— Все равно поговорите с мамой. Она сегодня прилетит.

— Нет. Это условие Радченко. Тамара Аркадьевна ничего не должна знать, только ее доверенное лицо. А кто может быть доверенней, чем родной сын?

— Странно… — задумался Сергей. — А почему я должен вам верить?

— Потому что я могу прямо сейчас показать копию договора купли-продажи, подписанную моим руководством.

Крапивин взял в руки заверенную нотариусом копию, долго ее перечитывал.

— Разве это может иметь обратную силу?

— Завтра мы вызовем в офис нашего представительства нотариуса и переоформим дом на вас.

— И он здесь замешан? — растерялся Сергей.

— Он и нашел этот дом, — кивнул головой Щуплый. Забавно, но роль сострадающего праведника нравилась ему все больше: «Помогать сирым и обездоленным, восстанавливать справедливость… Пожалуй, в этом что-то есть».