Навстречу счастью

Алексей специально решил никому не говорить о грядущем разводе и о материальных претензиях Лиды. Он и раньше слыл человеком закрытым, а теперь и вовсе стал молчуном, предпочитая наблюдать, анализировать: вдруг кто-то случайно проговорится и выдаст себя своей информированностью? Однако поведение тех, кто его окружал, не вызывало никаких подозрений.

Тогда он пошел другим путем и стал вспоминать, кто, где и когда мог получить более-менее полную информацию о деятельности его компаний. Методом исключения круг подозреваемых сузился до пяти человек: Цеховский, Зельмах, Ничипорович, Кофтан, Садовников.

Все они занимали руководящие посты, все были людьми знающими, толковыми и… никак не походили на врагов. Те немногие, которых он приблизил к себе, были по-настоящему доверенными людьми и стали ими не в одночасье — на это потребовались годы. Если не просили его совета, Радченко даже не вникал в мелкие дела и проблемы подразделений, которые они возглавляли, потому что он верил своим людям, и этим было все сказано. Предположение, что кто-то из них может его предать, было сродни удару в незащищенное место.

Накануне вечером ко всем этим проблемам добавилась еще одна: окончательно слег отец. Престарелые родители были душевной болью Алексея. Всякий раз, уезжая от них, он запирал калитку, оглядывался на смотревшие на него с укоризной окна отчего дома, пристанище двух одиноких людей, и чувствовал нестерпимую горечь: в следующий свой приезд он может не застать мать или отца в живых.

Будь у него дети, возможно, и удалось бы уговорить их переехать, но не силой же увозить родителей с насиженного места!

— Подъезжаем, — прервал его размышления Чернов.

В сумерках догоравшего дня Алексей заметил мелькнувший в свете фар «BMV–X5» указатель «Ошмяны» и перевел взгляд на часы: «Час разницы, значит, здесь только семь вечера».

Поплутав по узким улочкам, машина остановилась перед свежевыкрашенными воротами: работавший в местном коммунхозе друг детства Витя Серов присматривал и за домом, и за стариками Радченко, и за их хозяйством.

При этом отказывался от денег наотрез. Год назад Алексей едва ли не силой заставил его взять доверенность на родительскую «Ниву»: отцу все равно уже не сесть за руль, не гнить же машине в гараже.

— Мама, ну почему ты калитку не запираешь? — неслышно вошел он в дом. — Здравствуй, мама.

— Лешенька! — всплеснула руками мать, притянула к себе его голову и поцеловала в лоб.