Наследница сиротского приюта

Ричард отстранился сам, прижал к себе, поцеловав в макушку и тихо начал рассказывать, просвещая меня:

— Наречённая означает, что перед ритуалом я взял за тебя обязательства. Наречённая означает, что я смог заступится за твой род, взять на себя часть твоих обязательств. В тебе уже оставались капли, следующим был бы твой сын. То, что у меня получилось, говорит только об одном: мои намерения были искренни.

Я чуть отстранилась, приподнимая голову и встречаясь с ним взглядом, тихо спросила:

— Почему? Почему ты взял на себя пусть временные, но такие серьёзные обязательства? Почему рисковал жизнью, а ты рисковал, Ричард! Ты поставил на кон свой род, почему? Скажи мне.

Ричард хмыкнул и ответил:

— Не преувеличивай, свой род я на кон не ставил, я ставил только свою жизнь. У моего сына достаточно родни, тем более я выбрал достойнейших опекунами. Если так случится, мой род будет кому продолжать, даже если нас с сыном не станет. Я взял на себя риски за себя, по-другому я поступить не мог, Энн.

— Почему? — Как же много я видела в его глазах, смотревших на меня открыто, искренне. Но сейчас я хотела, чтобы он сказал, чтобы произнёс вслух, я хотела услышать.

— Потому что ты въелась в меня, Энн, влезла под кожу, в голову, сидишь там и смотришь на меня. Ты ещё и вечерами стала приходить ко мне, сидишь, не вылезая, а мне делами заниматься нужно. Я отвлекаюсь, Энн, думаю о тебе, о нас, а потом понимаю, что ты у себя в приюте живёшь своей жизнью, а я у себя. И это не проходит, понимаешь? А значит, нужно решать, Энн.

"— Решать? И что же? Как мы будем решать? Как ты будешь решать, Ричард? — Жадно спрашивала, желая услышать ещё больше. Желая понять, что чувства его сильны, что мой избранник понимает, кого он так рьяно защищал и кому говорил все эти слова.

— А я уже решил, Энн. Я взял на себя обязательства, я готов разделить с тобой эту жизнь, принять тебя и твоих детей, принять все те проблемы, что обязательно на меня посыпятся. Готов принять тебя такую, какая ты есть.

Ричард смотрел открыто, в его глазах не было страха или неуверенности, в его глазах горел огонь, он опалял, подавлял волю, соблазнял отринуть всё и согласиться. Прямо сейчас. Но я встряхнула головой, разгоняя морок, которому сама же поддалась и спросила:

— Любовь — это важно. Я тоже неравнодушна к тебе, Ричард, совсем неравнодушна. Я теряюсь рядом с тобой, не зная, как быть, ведь ещё недавно я была бедной родственницей.