Трофей

Он молчал, и поэтому она снова сказала:

- Ты так смотришь, словно мне и не стоило благодарить тебя за расторжение.

Он неопределенно повел бровями, снова никак не прокомментировав её реплику.

Мила упрямо продолжила. Если уж косячить, то косячить до конца. Всё равно по её ощущениям, ничем хорошим этот вечер лично для неё не закончится.

- Я могу узнать, как отреагировали на это известие Тойские? - Мила снова сделала глоток. С непривычки алкоголь дурманил. Всё-таки Алашеев предусмотрителен. Заказал ей лишь полбокала.

- Все предприятия Тойского – дочерние предприятия от концерна, который когда-то принадлежал моему отцу. Его убили тридцать лет назад.

- А… тебе сейчас сколько лет, Глеб?

Ей показалось или в его глазах промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее оскорбление. Нет, наверняка она ошиблась.

- Тридцать пять.

В голове лихорадочно заметались мысли. Перед глазами едва ли не наяву предстали цифры: пять, тридцать и тридцать пять. По мере того, как пазл складывался, во рту пересыхало, и глаза у Милы округлялись.

- Моего отца пришли убивать его партнеры, - глядя прямо ей в лицо, всё тем же ровным тоном продолжил Алашеев. - Друзья, с которыми он начинал. Они сочли, что могут справиться без него.

На последнем слове Глеб усмехнулся, подался вперед и взял свой бокал. Смотря поверх него, он не отрывал взгляда от притихшей Милы.

- Да, и слухи про меня правдивы. Я впервые убил человека, когда мне было пять лет, Мила. Ты же об этом хотела уточнить у меня?

Девушка поспешно мотнула головой.

- Нет. Я никогда бы не стала спрашивать об этом.

- Конечно, - он даже не скрывал иронии. – Ты спросила бы Марка.

Мила, задетая его пренебрежительным тоном, выпрямила спину. Плохо у них получается изображать страстно влюбленных. Любой знакомый Тойских вычислит их с потрохами.

Хотя…

Надо полагать, что Алашеева меньше всего волновал Андрей Борисович.

Что-то она запуталась.

Три семьи.

И она между ними.