Нам нельзя

Я в это время делаю глоток воды и возвращаюсь в центр.

—  Она случайно забеременела. Хрен знает, как так вышло. Я предлагал денег на аборт, Алёна отказалась, уволилась и исчезла из моей жизни. Позвонила на шестом месяце беременности и сказала, что на сохранение попала. С тех пор я начал ей помогать. Мелкий родился три года назад. Костей назвали. Он смешной и на меня похож.

—  Но Марина не в курсе?

—  Упаси боже! Надеюсь, что ты ей не расскажешь… Глеб, ты вообще единственный человек на Земле, кто об этом знает.

—  Я не лезу в чужое грязное бельё.

— Не сомневаюсь, — облегчённо вздыхает он. — Меня пугает даже не жена, а то, что узнает дочь.

И тут пропускаю удар я. Лёха попадает мне чётко в нос. Перед глазами меркнет, боль разносится по всему лицу.

—  Ты в норме?

—  Ага. Продолжаем.

Мы вновь начинаем кружить друг над другом словно коршуны.

—  Ника… она у меня нежная и ранимая. Девочка-девочка.

—  Ты её недооцениваешь. Девочке двадцать, а не пять.

—  Возможно, но ранить её мне не хочется больше всего на свете, — отвечает Крылов, тяжело дыша. — Я как лучше для неё хочу, а она наивно верит в любовь и прочую ерунду. Романа вон бросила из-за какого-то урода…

Второй удар приходится в ухо, и меня оглушает. Всё, что он рассказывает о дочери, априори вводит меня в неконтролируемый ступор.

—  Почему сразу урода?

—  Глеб, не лечи меня, а.

—  Может, им хорошо вместе? Просто. Блядь. Хорошо. Вместе. А с Романом было иначе.

Крылов хочет что-то ответить, но в зал проходит Дмитрий Олегович, и мы останавливаемся. Он и правда за последние годы сильно сдал. От здорового стокилограммового дядьки не осталось и следа. Тело худощавое, голову украшает седина, а лицо — заметные морщины.

—  О-о, какие люди! Без меня начали, парни? Не хотите почаёвничать у меня в подсобке?

За разговорами проходит не менее трёх часов.

—  Ты куда дальше, Глебыч? Спешишь? — спрашивает меня Крылов в раздевалке.