Нам нельзя

Раковина и ванна сияют чистотой, все шампуни и крема находятся на своём месте.

Я выдавливаю мыло себе на ладонь и непроизвольно становлюсь свидетелем разговора между братом и сестрой. Света старается говорить шёпотом, но её вопросы каким-то чудом долетают до меня даже через плотно закрытую дверь.

— … она хотя бы совершеннолетняя?

— Ей двадцать.

— Ты совсем спятил, Глеб. Так нельзя…

— Я как-нибудь сам разберусь, ладно?

Голос Воронцова твёрдый и решительный, а его ответ заставляет меня улыбнуться собственному отражению в зеркале.

Наверное, мне стоит понемногу привыкать к такой реакции окружающих, если я хочу быть рядом с Глебом. Уверена, что мои родители отнесутся к новости куда хуже. Если до этого когда-нибудь дойдёт.

Собравшись с духом, я выхожу из ванной комнаты и направляюсь на кухню. Глеб включает электрочайник, достаёт из холодильника продукты.

— Кажется, я не понравилась твоей сестре, — останавливаюсь я в дверном проёме.

— Нет, это не так, — без тени улыбки отвечает Глеб. — Она удивлена, не больше.

— Ты меня успокоил. Света знакома с моими родителями?

— Ещё бы! Лёха часто зависал у меня дома.

Я подхожу к кухонной столешнице и на автомате начинаю готовить бутерброды. Желудок при этом предательски урчит и сжимается.

– Расскажешь, сколько лет твоей племяннице?

— Алисе четыре года, — отвечает Глеб.

— А отец?..

— Он уехал за границу, когда девочке было несколько месяцев. Обещал забрать их с собой, но с тех пор от него ни слуху ни духу. Будешь чай или кофе?

— Чай, если можно.

Глеб кивает и заваривает зелёный чай. Моё волнение усиливается с каждым шорохом в квартире. Кажется, что Алиса вот-вот проснётся, увидит незнакомую тётю и не захочет находить со мной общий язык. Я же совсем не знаю, как себя нужно вести.

"Мы с Глебом пьём чай с бутербродами и болтаем. Вернее, по большому счёту это делаю я, потому что Воронцова разговорить сложно, как ни пытаюсь. Он молчит и внимательно меня слушает, лишь изредка вставляя в мой монолог интересующие вопросы. Я рассказываю ему о том, как весело мы отметили двадцатилетие Янки и чуть не угодили в полицейский участок; о том, как я люто ненавижу учёбу и обожаю фотографию.