Нам нельзя

Звонил раз в день и твёрдым командным голосом велел возвращаться. Я не слушалась его, и тогда в ход шли угрозы: никаких поблажек и карманных расходов. Меня это не пугало. Не сейчас, когда я знала, что нужна Глебу так же сильно, как и он мне.

Я в деталях расспрашиваю Воронцова о разговоре с папой. Сердце трепетно бьётся в груди, потому что он пролетел три тысячи километров ради меня! Глеб обозначил свои серьёзные намерения перед отцом, дал ему понять, что не собирается отступать, а остальное — ерунда.

— Ты сразу же за мной вернёшься? — я легонько целую его в губы и жмурюсь от восторга. — Как только закончится командировка? Ты сядешь в самолёт и прилетишь?

— Ты можешь ждать меня уже в Москве, Ника. Обустраиваться, подбирать себе вуз.

— Боже, Глеб… Сегодня звучит столько неожиданных слов, я просто не верю в то, что всё это происходит со мной по-настоящему.

Я перекатываюсь на живот и подпираю голову рукой. С такого ракурса видно мою грудь, но я не стесняюсь, позволяя Воронцову пристально меня рассматривать. По коже пробегают мурашки, а низ живота обдаёт жаром. Кажется, мы перешли на новый этап отношений, и пока Глеб предлагает мне переехать в столицу, мысленно я уже вышла за него замуж и родила троих детей. Маленьких таких, хорошеньких, с синими, как у него, глазами.

— Я бы с удовольствием упаковала чемоданы уже сейчас, но не могу.

— Зачем, если тебе не хочется?

— Отец заплатил за учёбу, да и Янка… Она пошла в этот вуз только из-за меня. Будет неправильно — бросить её так резко.

— Ника, жертвовать своими делами и интересами в угоду кому-то — насилие над своей личностью.

— Глеб, пойми меня, пожалуйста. Я не могу подвести людей! К тому же столицу я совершенно не знаю.

Воронцов не спорит. Перебирает пальцами мои спутанные волосы и думает о чём-то своём. Он не хочет, чтобы я оставалась здесь, потому что родители на меня давят. Глеб это понимает и волнуется, но, если в ход пойдёт тяжёлая артиллерия, я подключу бабулю. Маме тридцать восемь, но она до сих пор её побаивается.