Над пропастью во лжи

– Шикарно выглядишь, – наконец-то сказал писатель, почему-то стараясь не смотреть на меня.

– Главное украшение женщины – хорошо подобранный мужчина…

– Засчитал комплимент, – он криво усмехнулся и всё же подал руку. Я послала воздушный поцелуй тетушке и проследовала за мужчиной.

За прошедшую неделю мы ужасно много времени проводили с писателем. Можно сказать, жили вместе. Он приезжал с утра за мной и возвращал домой лишь к вечеру. Мы облазили все местные элементы архитектуры и советского прошлого. Нашли старые конверты с выцветшими марками на почте, очень антуражные снимки получились.

Оккупировали перрон железнодорожной станции и одолжили у бабы Ани старые чемоданы. Съездили на озеро, где Вася делал вид, что хорошо рыбачит, а я – что мне не скучно, но в итоге я наснимала пейзажей и усталого мужчину в широкополой соломенной шляпе. Библиотека стала излюбленным местом всех местных бабёнок на выданье. Засветившись в нашей деревне, Вася стал главной звездой, и девицы норовили охомутать городского бизнесмена. Как только мы организовали там первую съёмку, на второй день туда стеклось столько матримониально настроенных дев, что писателя пришлось отбивать. Нет, он и сам неплохо справлялся, умело выпрыгивая из костюма успешного бизнесмена в телогрейку деревенского дурачка, или сельского пропойцы. Я только диву давалась такому мощному актёрскому таланту. Вот уж кто бы и без писательства справился с театральной профессией. Причём через пару дней я заметила, что Вася и со мной тоже так играет, только менее экстравагантные роли. То он меланхоличный писатель, то сердцеед с намеками, не пошлыми, но горячими, то строгий заказчик, которому не нравятся работы и надо всё переснимать, то давний дружок. Было чувство, что он сам не определился в кого играть рядом со мной, и перемерял все свои маски в надежде найти ту, что зацепит именно меня. Но он фатально ошибался, меня устраивал он настоящий. Когда не замечал, что я за ним наблюдаю, он становился другим: более спокойным и, как бы это странно не звучало, твёрдым, сильным. У него менялись глаза. Они приобретали тот дурманящий цвет нагретого коньяка, что плескался в бокале старого аристократа перед камином.

– Сядешь за руль на обратном пути? – выдернул меня из мыслей писатель. – Мне всё равно придётся ритуально поднять бокал за именинника. А оставлять машину в городе…

– А не боишься?

– Тебя, или за машину?

– Моих купленных прав.

– Ну, как-то же ты ездила всё это время.