Начисто

– Клим! – задыхаясь, шепчу я.

- А?

Он как ни в чем не бывало откидывает полотенце и надевает свежие трусы. Мне так много… так невыносимо много ему сказать хочется! С другой стороны, он сам дал мне понять, что слова ничего не значат.

– Ничего. Садись есть. Я плов подогрела. Ты любишь плов?

Клим послушно садится. Я кружу вокруг него как наседка. То тарелку подавая, то хлеб, то присыпанный солью огурчик. Мне никогда и ни о ком не хотелось вот так заботиться. Тут же кажется, что по-другому просто не может быть.

Несмело касаюсь пальцами стриженой макушки. Нежность топит, собирается дрожью в теле.

– В еде я неприхотлив.

– А в жизни?

– Не знаю, – ворчит, бросая на меня короткие взгляды из-под длиннющих ресниц.

– Значит, посмотрим, – уверенно заявляю я и все-таки сажусь напротив. Стол совсем небольшой. Мы близко-близко. – Я плов в последний раз ела на свой день рождения. Мой брат спец по его приготовлению.

– Значит, даже брат готовит, а ты нет.

– Ну… У меня еще сколько? Четыре года? Я научусь.

– Яся!

– Как ты умудряешься рычать мое имя? В нем ни одной буквы «р». Злюка.

– Я тебе еще и по жопе настучу. Ты допросишься.

– Другой бы радовался, что его будут ждать, а ты…

– А я боюсь! – орет. И практически в ту же секунду нас опять прерывают.

– Что тут за вопли, Дым?

– Это в телевизоре."

"Утыкаюсь в тарелку. А получше он ничего не мог придумать? Телек у нас выключен.

– Ага. В телевизоре, – пародирует Клима вертухай. – У тебя все нормально? Дым не обижает? Ты только скажи.

– У меня все прекрасно. Спасибо за бдительность.

Клим тихонько хмыкает. Я пинаю его под столом ногой. Что-то напоследок буркнув, наш надзиратель уходит.

– Успокоился?

– С тобой успокоишься, – вздыхает.

– Да, я та еще заноза в заднице. Привыкай.

Клим в молчании доедает. Я наклоняюсь, чтобы забрать тарелку, и будто невзначай касаюсь его виска губами:

– Спасибо за маки, Дым…

ГЛАВА 17

– Я помою.

– Мне несложно.

– Ты себе чуть полруки не отрезала. Сядь.

Наверное, мне бы не мешало чуточку прикрутить обожание во взгляде.

– Командир, – фыркаю и вместо того, чтобы сесть, как Клим распорядился, отхожу к единственному в комнате крохотному зарешёченному окну. Он вот в такое на дождь смотрел? Неудивительно. Тут только и можно разглядеть, что клочок серого неба, да часть унылого тюремного двора. Сейчас все кругом белое-белое. Аж глазам больно.