Начбез и его Бес

Особенно если женщина в деликатном положении.

– Не хочу показаться бестактной, Марат, но у меня есть еще дела. Поэтому…

Ее голос с все более усиливающейся хрипотцой выдавал сильное волнение. И понятно, что такая гордая и сильная девушка, как Милана, не хочет показывать никому своих слез. Но ведь он – не кто-то. Марат прогнал из своей головы картину, как Милана умиленно рыдает на его груди – вполне, как казалось ему, теперь реальную – и покачал головой.

– Я с тобой хотел обсудить еще кое-что важное. Это не менее важное, чем рождение ребенка Артура и Светланы.

Взгляд, который она метнула на него, показался Марату паническим. Милана прокашлялась, покосилась на своё кресло за большим столом – но вместо этого привалилась к столу 6едрами и сложила руки на груди.

– Слушаю тебя.

Когда-то они вот так же стояли друг напротив друга, сложив руки на груди. Закрываясь друг от друга. Сейчас Марат руки на груди складывать не стал.

– Я знаю, что ты ждешь ребенка от меня.

Она вздрогнула. Совершенно ощутимо вздрогнула. Красивые пухлые губы поджались, густые ресницы скрыли выражение прищуренных глаз.

– Я не жду от тебя ребенка.

Марат не думал, что разговор будет легкий. Но такого отрицания с самого начала – все же не ожидал. Что же. Ему не привыкать к трудным разговорам и продавливанию собственной позиции.

– Милана, давай не будем тратить время на пустые препирания. Я совершенно достоверно знаю, что ты беременна от меня. Я мог бы не говорить, откуда, но я скажу.

– Я от тебя не беременна.

– Милана… – Марат не удержался от вздоха. Ну что за детское упрямство. Он тут ее роскошной про себя называет, а она… – Ты же сама сказала Артуру.

– Нет, – она медленно покачала головой. – Не буду отрицать. Я сказала – правда, не Артуру, а Свете – что беременна. От тебя.

– Но тогда почему?..

– Я была от тебя беременна, Марат. Теперь – нет.

Она это сказала так спокойно и уверенно, что Марат поверил сразу. Не головой поверил – вдруг ощутил это ледяной иглой в сердце. Ее равнодушный взгляд, ровный голос…

Женская голова дернулась от пощечины тяжелой мужской рукой.