Начбез и его Бес

Не мог не проникнуться к ним уважением. Особенно к Артуру.

И особенно после одного откровенного разговора.

– Мне известна причина, по которой ты тогда ушел от отца."

"Марат замер. Если к тому, что Артур из эгоистичного и самовлюбленного мальчишки превратился в умного и цепкого молодого мужчину, Марат привык, и общался с ним соответственно, то к слепоте Артура Марат привыкнуть все никак не мог. Не мог привыкнуть к его черным очкам, к тому, как его так и норовит поддержать под локоть Милана. Сам Марат уважал право Артура быть мужчиной, а не немощным калекой.

Вот и сейчас Марат решительно не мог понять, с каким выражением это было сказано. А ведь речь, между прочим, шал о сестре Артура. Горячо любимой сестре, бесспорно.

– И что ты об этом думаешь? – предельно ровно спросил Марат.

– Ну, отец верещал чуть ли не о совращении малолетних и о педофилии.

Марат позволил себе на секунду зажмуриться. Артур все равно не видит. Все, конечно, было не так. Но ситуация сторонними глазами выглядела и в самом деле неприглядно. Связь между взрослым тридцатилетним мужиком и восемнадцатилетней девочкой рождает за собой много вопросов. Прежде всего, к этому самому мужику. Даже если эта связь состояла всего из двух эпизодов – один раз секс, второй раз – поцелуй.

Артур между тем продолжал:

– А я считаю, что это касается только тебя и Миланы. Она была совершеннолетняя. Она всегда была взрослее своих лет. Я в восемнадцать был олень. А Миланка – человек с головой на плечах.

И теперь Марат не мог с этим не согласиться.

– Ты не знаешь, твой… Антон Борисович рассказал о произошедшем твоему деду? – неожиданно и неловко спросил Марат.

– Да.

– И что? – острое волнение захлестнуло Марата.

– После всех отцовых воплей дед сказал одно слово.

– Какое?

– Дурак.

– Я?

– Отец.

После этого разговора Марату стало значительно легче на душе. И потребность сделать все возможное для того, чтобы Артур вернул себе свое – выросла еще больше. Хотя казалось бы, больше уже некуда

Выиграть битву за агрохолдинг «Балашовский» стало для Марата делом принципа. Он не мог позволить себе подвести Артура во второй раз. Он не мог проиграть снова.

И они победили.

И, кажется, все стало хорошо от слова «совсем».